Восьмая шкура Эстер Уайлдинг полностью

— Могу себе представить, — тихо сказала Грета. — Ну, надеюсь, что ты найдешь то, зачем приехала. — В сумке у Греты звякнул телефон: пришло сообщение. Прочитав его, Грета улыбнулась. — Мне пора. Вязальщицы скоро соберутся. Да, кстати. — Она пошарила в сумке и достала два мотка шерсти, отливающей тусклым серебром. — Передашь Софусу?

Эстер взяла шерсть.

— Софусу?..

— Ja. Софус в смысле вязания нам всем нос утрет, только признавать этого не любит. Когда он был подростком, его часто дразнили, да и сейчас поддразнивают. Вот этот свитер Софус мне связал, еще когда был подростком. — И Грета с гордой улыбкой погладила рукав.

Булавка, засевшая в груди у Эстер, перестала быть такой уж острой. Эстер представила себе, как Софус, юность которого проходит среди яростной природы Фарерских островов, среди неумолимых традиций, сидит дома и вяжет для Греты нежно-зеленый джемпер.

— Передам, — сказала Эстер. — Если мы с ним вдруг, для разнообразия, окажемся в одной комнате.

Грета сжала губы, словно хотела что-то сказать, но передумала.

— Он очень рад, что ты здесь.

Эстер страстно хотелось выспросить у Греты еще что-нибудь о ее сыне. Но та уже собралась уходить, а Эстер так и не решилась задать ей хоть один вопрос, боясь выдать свои чувства.

Следом за Гретой она подошла к входной двери, и они постояли, глядя друг на друга.

— Спасибо, что зашли, Грета. Спасибо за чай.

— Не за что. — Грета перебросила волосы через плечо. Что-то у нее на руке привлекло внимание Эстер. На внутренней стороне запястья Греты была вытатуирована птичка. Грета заметила, что Эстер смотрит на татуировку.

— Извините. Просто она мне очень понравилась, — пояснила Эстер.

Грета закатала рукав.

— Я ее сделала в Новой Зеландии пару лет назад. После развода.

— Сами? — спросила Эстер с невольным восторгом.

Грета улыбнулась ей.

— Когда я была на Южном острове, в Хокитике[107], то ходила на ретрит одной художницы. Сделала вид, что я «человек искусства», — Грета изобразила кавычки, — но на самом деле мне просто хотелось познакомиться с новыми людьми. И я нашла там друзей. Истории, которые они мне рассказывали… Они были как… — Грета помолчала, прижав руку к груди, — как один из тех аппаратов, которые снова запускают сердце. Понимаешь?

Эстер кивнула.

— Ну вот. У одной из женщин, с которыми я там познакомилась, ее звали Джуд, была татуировка на подбородке — моко. Она рассказала мне, что означают такие татуировки для ее народа, маори. Считается, что у каждой маорийки моко есть внутри, у самого сердца, и, когда женщина готова, она переносит эту татуировку с сердца на кожу.

Руки у Эстер покрылись мурашками.

— История Джуд мне очень понравилась. В ней есть энергия, ja? В коже женщины? Джуд сказала, что она татуировщица, и я попросила ее нанести мне мою первую татуировку, когда ретрит окончится. Я выбрал птицу туи[108] — свела дружбу с одной такой на Южном острове. Они поют по ночам, часто в полнолуние, у них два голосовых аппарата, поэтому с их странными песнями ничто не сравнится. — Грета погладила татуировку. — С ней мне спокойнее быть собой. Я не тревожусь о решениях, которые принимаю. А еще она напоминает мне, что надо петь, даже если твой голос звучит странно. — Грета рассмеялась.

Эстер рассматривала птицу — тонкие линии, живые краски.

— Какая красивая, — сказала она, думая о Фрейе, вспоминая материнскую мастерскую и выражения на лицах женщин, впервые увидевших в зеркале свою новую кожу.

Грета открыла входную дверь и повернулась к Эстер.

— Как странно, что ты заметила мою татуировку при первой же встрече. Так было и с твоей сестрой. Татуировка ей понравилась, она все время просила меня рассказать про нее. Где я ее сделала, что при этом чувствовала, что она значит для меня. Аура была как ребенок, который требует, чтобы ему снова и снова рассказывали любимую сказку. Но для нее, я думаю, мои истории имели смысл — она ведь сама как раз делала свои семь татуировок.

Кровь прилила Эстер к вискам.

— Вы знаете, что у Ауры были татуировки?

Глаза Греты заблестели от воспоминаний.

— Да, и меня это поражало. Поражало, как она решила рассказать историю, которую вынашивала так долго. Ja? Носила в себе, но так и не облекла в слова.

Когда Грета ушла, Эстер привалилась к входной двери и съехала на пол. Обхватив голову руками, она пыталась понять, что именно сказали ей Хейди и мать Софуса. Но мысли просто бегали по кругу, и Эстер поднялась на ноги. Надо бы сходить посмотреть на ту последнюю скульптуру из дневника Ауры. Хейди говорила, она в музее. Навалилась апатия. Нет, никаких музеев. Может, пойти в какой-нибудь бар? Но где взять сил, чтобы солгать себе, будто обжигающий алкоголь и руки незнакомца ей помогут?

Эстер медленно прошла по дому. Постояла перед открытым холодильником, слушая, как тикает таймер духовки, и захватила кое-что из ящика.