— В то утро она оставила мне записку. Просила встретиться с ней в нашем месте, в тайной лагуне, но я слишком злилась на нее: она же бросила меня, отгородилась, не допускала меня в свою жизнь. Я хотела наказать ее за то, что она меня бросила. Поэтому я бросила ее. — Эстер тяжело вздохнула. — Я не лучше крестьянина из этой сраной легенды. — Она махнула на домики, возвышавшиеся над ними на скале. — Я отказала ей, когда она нуждалась во мне, причем в минуту, когда она нуждалась во мне больше всего. Поэтому теперь я проклята. Я обречена жить дальше без нее. Я больше никогда ее не увижу. Мою офигенно красивую сестру. — Эстер взглянула в лицо тюленьей деве. Глотнула ветра. — Я никогда больше тебя не увижу! — прокричала она Коупаконан.
Софус дал ей отдышаться и приблизился к ней.
— Ты не проклята, Эстер. Ты не виновата. Ты ни в чем не виновата.
Эстер пыталась понять его слова. Ветер свистел ей в уши, в глазах пульсировали непролитые слезы.
— Я должна была спасти ее. Должна была. — У Эстер засаднило горло, но она все равно крикнула: — Как она могла меня покинуть?
Софус посмотрел на нее. Беспомощную. Отчаявшуюся. Обезумев, Эстер так крепко прижалась лбом к руке Коупаконан, что ей стало больно, но она все-таки надавила еще сильнее. Умоляя. Вымаливая.
— Эстер, — глаза Софуса наполнились слезами, — чего ты хочешь? — Он протянул ей руку.
Эстер всмотрелась в его лицо. Наверное, Аура тоже много раз смотрела ему в глаза, ее тянуло к Софусу так же, как сейчас Эстер.
— Чего ты хочешь? — мягко повторил Софус, ища ее руку.
Руки тянутся. Держат. Роют. Тело вибрирует от воспоминаний.
— Мама, она умерла? — дрожащим голосом спрашивает Аура; Фрейя уже стоит рядом.
Эстер смотрит на мать, и ее пробирает озноб. Фрейя падает на колени, берет малыша на руки.
Потом Фрейя роет яму за Звездным домиком; по ее просьбе девочки нарвали маргариток. Фрейя сжимает их в кулаке, костяшки пальцев побелели. Наконец она бросает цветы в яму. Берет лопату и начинает забрасывать могилу землей.
— Моя любовь тебя не оставит, — шепчет Фрейя. — Моя любовь тебя не оставит. — Всхлипывания прерывают ее слова. Эстер, замерев, смотрит, как комья земли покрывают розовый сверток на дне ямы: Фрейя закутала тюлененка в их детское одеяльце, найденное в глубинах бельевого шкафа. Под землей, наверное, холодно, думает Эстер; странная мысль.
Эстер пытается прижаться к Фрейе, но мать смотрит на нее глазами, похожими на пустые комнаты.
Трепет.
«Зубчики как кардиограмма».
Яркий свет, попискивание монитора, зеленая ломаная линия. Аура спит в больничной кровати. Фрейя лежит рядом, обнимая ее: вторая кожа, защитная раковина.
Эстер привалилась к скульптуре; Коупаконан защищала ее от ветра. Чувство нахлынуло внезапно, поглотило без остатка. Осознание.
— Мама, — услышала Эстер собственный голос. — Мне нужно поговорить с мамой.
Фрейя Уайлдинг отвела иглу тату-машинки от кожи Куини и промокнула пигмент влажным бумажным полотенцем. Проверила рисунок и села. Снова промокнула кожу и встретилась с Куини взглядом.
— Все, — объявила она. — История твоей внучки готова.
Куини смотрела ей в глаза.
Женщины молча смотрели друг на друга. Фрейя кивнула, и ее глаза наполнились слезами.
Куини сжала ее руку и восторженно крикнула остальным:
— Мы закончили!
У ширмы, расписанной позолоченными журавлями, которые так нравились Эстер, собрались Эрин, тетя Ро, Корал и Нин, живот у которой округлился еще больше. В окно студии лилась предвечерняя прохлада. В воздухе висел слабый, чистый аромат дыма от тлеющих эвкалиптовых листьев.
— Ну-ка, ну-ка!
С шеи тети Ро свисали длинные бусы из переливчатых морских раковин.
Фрейя отступила и стянула перчатки.
— Ты знаешь, где зеркало. — Она сделала знак Куини; женщины столпились вокруг обожаемой подруги, и внутри у Фрейи потеплело от гордости.
— Готово, Нана? — спросила Нин. Куини встряхнула руками, покрутила голенями — суставы затекли после нескольких часов лежания на кушетке.
— Готово. — Куини глубоко вздохнула.
— Это тебе, малыш, — сказала Нин своему животу.
Эрин, стоявшая рядом с Куини, через всю комнату оглянулась на Фрейю, ища ее взгляда. Фрейя, чтобы не расплакаться, закатила глаза: ее уверенность в себе и стойкость куда-то делись. С тех пор как Эстер уехала, Фрейя переживала все очень остро, и ей стало трудно сдерживать чувства. Эрин, сочувственно улыбнувшись, тоже закатила глаза в знак солидарности.
— Вот это да, — выдохнула Куини, увидев в зеркале свое преображенное плечо. — Фрейя… — Она прижала руку к сердцу.
— Безупречно. Спасибо, Фрейя! — Нин поцеловала Фрейю в щеку и повернулась к матери. Рука покоилась у нее на животе.
Куини положила голову на плечо дочери. Рядом с ними встали Корал и тетя Ро. Куини склонилась к животу Нин.
— Бабушка расскажет тебе столько всего, малышка. И эта история будет первой. — Она снова повернулась к зеркалу.
— Хорошо, — объявила тетя Ро. — Очень хорошо. — Хлопнув в ладоши, словно завершая дело, она несколько секунд покачалась на пятках и двинулась к Нин. — Закончили татуировку, начинаем вечеринку с угощением. Где печеньки?
