Все эти годы она говорила себе: бывает, что дочерям отцы ближе матерей — вот и Эстер с самого детства предпочитала Джека. Или у нее, Фрейи, просто было с ней мало общего. Такое случается, не все матери и дочери так близки, как они с Аурой, твердила она себе. Мрачная истина состояла в том, что с Эстер Фрейя так и не позволила себе влезть в шкуру материнства полностью. С самого рождения Эстер она держала младшую дочь на расстоянии вытянутой руки. А вдруг с ней что-нибудь случится? Вдруг она, Фрейя, и ее потеряет? В ту минуту, когда Фрейя впервые увидела лицо новорожденной Эстер, на нее обрушилась кровоточащая любовь, пронзившая ее тело; любовь эта сама по себе была беспощадной, опасной, всепоглощающей жизненной силой. Фрейю охватил страх, и какая-то дверь в ее душе захлопнулась. Эстер так и не смогла завладеть матерью целиком. Последствия оказались сродни самосбывающимся пророчествам. Подрастая, Эстер инстинктивно научилась не нуждаться в матери. Фрейя, в свою очередь, негодовала по поводу некоторой отчужденности Эстер. С годами трещина между матерью и дочерью превратилась в пропасть.
— Эстер! — От слез защипало в горле. Дочь не ответила. — Эстер, — испуганно повторила Фрейя: ей показалось, что связь прервалась. Мысли о дочери, яркие, полные чувства, захлестнули ее всю, целиком. Искры в карих глазах Эстер, в ее волосах цвета темного меда. Россыпь веснушек на носу, улыбка, от которой разливается свет. Когда она была маленькой, от ее смеха иногда зимородки снимались с дерева. Сильные чувства каждый раз заставляли ее краснеть. Все эти мелочи, вспышки волшебства.
— Я здесь, мама. — Казалось, Эстер где-то близко, так отчетливо прозвучал голос.
— Я… Эстер, прости меня. — Фрейя слушала, как дышит дочь; какое-то время обе молчали. Фрейя кашлянула. — Сколько всего на тебя свалилось,
— Я не одинока, — сказала Эстер.
Фрейя снова расслышала в голосе дочери те же интонации, с которыми она раньше произнесла имя Софуса.
— Знаю. Но ты должна быть с нами. С семьей. Тебе так не кажется? Возвращайся домой, к папе, к тете Эрин, к Куини, к Нин. Ты нужна им. Нам нужно отгоревать по Ауре и Але вместе.
— Такие простые слова — а ты все не можешь их произнести.
— Какие слова? — У Фрейи перехватило горло.
— Папа, Эрин, Куини, Нин… Я нужна
Фрейя сделала глубокий вдох. Она сама давала этот совет каждой женщине, которая ложилась под ее иглу. Дыши. Трансформация — это больно. Не забывай дышать.
Она сделала еще один вдох. И еще один. Слова все не шли.
— Мама?
— Вернись ко мне, Эстер, — торопливо проговорила Фрейя. — Ты нужна
Через полчаса после того, как Фрейя закончила разговор с Эстер, Джек увел ее в ванную. Там он набрал в раковину горячей воды, достал из шкафчика лоскут чистой ткани, намочил, отжал и мягкими движениями вытер красное заплаканное лицо жены. Фрейя пересказала ему разговор с Эстер. Об Ауре. О Софусе. Об Але. Призналась, что поведала Эстер об Айрис.
— Я боюсь за нее, Джек. Как ей в одиночку осознать столько всего?
— С ней все будет хорошо, — неуверенно, с посеревшим лицом произнес муж.
Они посидели молча.
Фрейя взяла его за руку.
— Надо вернуться в студию, рассказать Эрин и всем остальным.
Джек кивнул. Фрейя кончиками пальцев рисовала невидимые узоры на тыльной стороне его руки.
— Наша внучка. — Джек взглянул на Фрейю сухими глазами. — Ала.
Фрейя тихо заплакала.
— Неужели Аура думала, что виновата в смерти Алы? Наша дочь погибла, считая, что она всему виной?
Джек крепко обнял ее, и Фрейя не стала отстраняться.
Когда Фрейя вернулась в студию, Куини говорила сияющей Корал:
— Следующую татуировку сделаешь мне ты.
Куини согнула руку с новорожденной татуировкой, словно уже баюкая нерожденного ребенка Нин. Расположение рисунка было продуманным и полным смысла: на верхней части руки Фрейя изобразила множество цветков пинифолиуса — «свадебного куста»: белейшие пятилепестковые звезды с узкими зелеными листьями. Эти цветы много значили для Куини; когда она в первый раз возьмет ребенка на руки, они окажутся у него на виду. Малыш с самого первого дня начнет узнавать свою историю, узнавать бабушкино лицо.
Цветы сияли под пищевой пленкой, белые лепестки словно то оттенялись, то подсвечивались розовым и серым. Лимонный и светло-рыжий пигменты подчеркивали восковую зелень листьев. Цветы свадебного куста сверкали, как скопления звезд в дюнах северо-восточного побережья, по которым многие поколения рода Куини понимали, что горбатые киты скоро поплывут на юг. Для Куини же эти цветы отныне и навсегда будут связаны с рождением ее первой внучки или первого внука.
Фрейя топталась на пороге, ломая руки.
Первой ее заметила Эрин.
— Куда ты делась? — Она поднялась с дивана. — Фрейя?
Тетя Ро поставила чашку с чаем. Корал и Нин обернулись. Куини подошла и встала рядом с Эрин.
— Фрейя, что случилось? — серьезно спросила она.
