Два часа спустя Эстер пристегнула ремень и наклонилась к иллюминатору. Самолет набирал высоту. Она смотрела, как уменьшаются, сжимаются, уходя вдаль, острова, и ее душа сжималась вместе с ними. В последний раз взглянула она на зазубренные берега с зеленым оттенком мечты, на черные базальтовые скалы, на бирюзовые тени и белые ленты водопадов. Из моря вздымались острые вершины: там спали драконы. Эстер нашла сокровища, которые искала, но не смогла их удержать, ибо они принадлежали не ей. Эстер прижалась к стеклу, представляя, как видит его с высоты птичьего полета.
Стюардессы покатили тележку с напитками, и Эстер попросила двойную водку с содовой; острова исчезли за пеленой облаков.
Софус ехал домой; томик «Вязание: дело для настоящих мужчин» лежал на пассажирском сиденье, в кабине еще ощущалось присутствие Эстер. Софус бросил взгляд на книгу, открытую на первой странице с заголовком «Основы вязания». К странице скотчем за стержень было приклеено черное перышко. Ниже — почерк Эстер. Софус снова посмотрел на дорогу; слова Эстер зажили у него в сердце собственной жизнью.
Дорогому Марти Макфлаю.
Спасибо, что напомнил мне: конденсатору потока для работы вера нужна не меньше, чем джиговатты.
Это было лучшее время моей жизни.
Эстер сидела на зеленом диване в гостиной Абелоны, вбирая в себя чистый, теплый предвечерний свет. На журнальном столике пятидесятых годов лежал раскрытый кисет; табачные крошки рассыпались по подстеленной газете с наполовину решенным кроссвордом. Высокие фиговые деревца и блестящие монстеры, казалось, собрались на совет, размышляя над багажом Эстер, составленным у края розового коврика в стиле этно. Ничего не изменилось. Изменилось все.
Эстер смотрела на репродукцию Хильмы аф Клинт: черный лебедь, белый лебедь, между ними размытый горизонт, клювы встретились, немножко перекрывая друг друга.
— А если научиться хорошо плавать, то можно уплыть к горизонту? — спрашивает Эстер. Они с Джеком сидят на крыльце Звездного домика.
— Попробовать можно, — улыбается Джек. — Но горизонта не существует, Старри.
Эстер недоверчиво смотрит на него.
— Это правда, — подтверждает Джек. — Мы видим горизонт, но на самом деле его нет. Горизонт как основание радуги: он — иллюзия.
Эстер не сводила глаз с лебедей на репродукции, поглаживая бархатную подушку — то по ворсу, то против ворса. Прошел месяц с тех пор, как она в первый раз оказалась у Абелоны. Этот месяц казался ей тем самым горизонтом. Иллюзией, которая то растягивается, то сжимается. Женщина, которой она была месяц назад, тоже сидела на диване, и ее тошнило от секса, отвращения к себе, гнева и ощущения собственной никчемности. Чтобы вернуться в настоящее, Эстер повертела на запястье браслет дружбы.
— Ну вот, — объявила Абелона, входя через навесные двери из кухни с подносом, на котором стояли чайник и тарелочки с кексом. — Попробуем еще раз?
Абелона опустила поднос на столик и поставила перед Эстер тарелочку с
Эстер вдохнула сладко-дымный запах. До конца дней своих она будет пить «Русский караван», чтобы снова вернуться в этот миг, в дом ее предков на берег лебединого озера. В Копенгаген, к Абелоне.
— Ну,
Через час на дне чашек остались только листья, а на тарелочках — одни крошки. Эстер с Абелоной сидели на диване: слушая рассказ Эстер о том, что случилось с Аурой в Торсхавне, Абелона пересекла комнату и села рядом с ней.
— Эстер, мне очень, очень жаль. — Лицо Абелоны было исполнено печали.
Эстер кивнула:
— Мне тоже.
— Она развеяла прах Алы возле Коупаконан?
Эстер снова кивнула. Абелона поцокала языком.
— Жаль, что на не приехала сюда, ко мне. — Она вздохнула. — На обратном пути. Жаль, что я ничем не сумела ей помочь.
Эстер потеребила нитку, выбившуюся из пледа, которым был покрыт диван.
— Почему я иногда поступала так, а не иначе? Не пришлось бы раскаиваться.
— Я тебя понимаю, — сказала Абелона. — Мы все задним умом крепки. Хотим, чтобы наше прошлое было безупречно, но ведь это невозможно. Ты делала то, что могла, и тогда, когда могла. Ты поступала наилучшим образом.
— Не уверена. — Эстер вздохнула.
— Понимаю. — Абелона осторожно взглянула на нее. — У меня такое чувство, что в те дни, что ты провела на Фарерах с Софусом и его семьей, случилось что-то еще.
Эстер поерзала.
— Ты много раз упомянула про Софуса. Вы с ним часто оставались вдвоем? Похоже, все было всерьез.
Лицо у Эстер запылало. Она избегала смотреть на Абелону.
— Эстер?
Наконец Эстер подняла глаза.
— О-о-о, — тихо произнесла Абелона, на лице которой отразилось понимание.
Глаза у Эстер защипало, и она вытерла слезы, чтобы те не полились по щекам.
