— Нет, — Флоуси затряс головой, — нет, нет. Не извиняйся. — Он вздохнул. — Когда ты появилась во «Флоувине», ты, конечно, не могла знать, что Софус как раз начал приходить в себя после этих двух лет. После того, как Аура его покинула. Получив твое письмо, Клара позвонила Софусу и рассказала о судьбе Ауры. Он был сам не свой, но в то же время звонок Клары как будто придал ему твердости, решимости. — Флоуси потер подбородок. — Да, Эстер. Она была здесь, ее следы — повсюду в этом доме, но в один прекрасный день она просто исчезла. Без предупреждения. Мы — все, кому Софус дорог, — намучились, глядя, как он горюет, как он с ума сходит из-за того, что не может с ней связаться. А когда Софус узнал, что произошло с Аурой… Эта ужасная трагедия все-таки положила конец двум годам его пребывания в чистилище. Его горе нашло выход. Спустя два месяца он более или менее пришел в себя после этих долгих лет. И тут во «Флоувине» появилась ты. — Флоуси опустил голову. — Мне уже начало казаться, что мой лучший друг возвращается ко мне. Не хотелось потерять его снова. А я с самого первого вечера, еще когда вы только познакомились, понял, к чему все это приведет. — Флоуси вскинул руки и покачал головой. — Как же все сложно. Я дал слабину именно в тот момент, когда вам обоим нужна была моя поддержка. Так что… — Он потянулся и обнял Эстер, — я и правда виноват.
— Флоуси! — Эстер качнулась вперед и заключила его в объятия. — У тебя огромное сердце, к счастью для нас всех.
Флоуси обнял ее еще крепче.
— Кстати, — сказал он ей в волосы, — это не извинительная бабочка.
— А какая?
— Это бабочка в знак того, что этот дом всегда будет твоим домом.
Эстер поправила ремень безопасности и погладила карман куртки, ощущая ладонью очертания вырезанной из дерева бабочки. После разговоров, вечером, когда все мыли посуду, Эстер тайком пробралась в теплицу Флоуси. Интересно, думала она теперь, нашел ли он черное перышко под ящиком с инструментами и неоконченной фигуркой тупика?
Она снова взглянула на Софуса; тот не отрывал взгляда от дороги. Зубы стиснуты. Злится? После того как посуда после ужина была вымыта и все легли спать, она пришла к нему — может, за это он на нее и злится? Эстер хотелось протянуть руку, преодолеть разделявшее их маленькое пространство, бездну, галактику. Но она лишь посмотрела на экран телефона, проверила время. Наверное, у Хейди сейчас перемена. Эстер попрощалась и с ней, и с Леной, а потом они ушли — одна в школу, другая на работу.
— Ты мне напишешь? — спросила Хейди.
— Напишу.
Хейди расстегнула школьный рюкзак, начеркала что-то на листке бумаги и протянула его Эстер.
— Это моя электронная почта. Напиши, и я пришлю тебе ссылки на все мои странички. Зафрендим друг друга в соцсетях. Только у меня сейчас не особо интересно, мне же до смерти под домашним арестом сидеть.
— Обязательно напишу, — снова пообещала Эстер. Улыбнувшись Лене, она сложила листок и спрятала в карман.
— А еще у меня для тебя вот это. — Хейди поддернула рукав джемпера, являя Эстер бесчисленное множество плетеных и резиновых браслетов.
Сняв один, девочка протянула его Эстер. На вощеной косичке из бирюзовых ниток с фиолетовыми пластмассовыми бусинами значилось неизвестное Эстер слово.
— У меня тоже такой есть. — Хейди поддернула рукав повыше и показала Эстер такой же браслет.
—
— Женщина, которая превыше всего в жизни ставит страсть, вдохновение и наслаждение, — пояснила Хейди, улыбаясь сквозь слезы.
Когда они въехали в туннель, Софус включил радио. Эстер вертела на запястье браслет Хейди. В темноте туннеля она представляла себе, как Хейди придет из школы домой. Плюхнется на кровать — и обнаружит под подушкой пластиковый меч Ши-Ра, на рукояти которого начертано: «ЛЕДИ КРОУЛИ».
Обняв Хейди и Лену на прощание, Эстер отнесла вещи к входной двери и вышла на задний двор — проститься с овцами, поговорить с ними, потискать всех по очереди.
— Эстер, — позвал Софус, стоявший в двойных дверях. — Если ты хочешь перед аэропортом заехать в Музей искусств, нам пора выдвигаться.
Софус отвез ее к последней скульптуре из дневника Ауры — «Отражению», работе того же Ханса Паули Ольсена. Они постояли перед статуей, и Эстер тихо спросила:
— Как по-твоему, что для нее значила эта женщина?
— Не знаю. — Софус, с покрасневшими глазами, покачал головой. — Мне хочется думать, что эта статуя напоминает: на вещи можно смотреть больше чем с одной точки зрения.
Софус вернулся в кабину грузовика, оставив Эстер наедине со скульптурой. Достав из походного кошелька пятое черное перышко, она пристроила его туда, где ноги женщины соединялись с ногами ее отражения.
