Эстер повернулась на бок, пытаясь отодвинуться от воспоминаний, но только провалилась в них еще глубже. Лицо Ауры скрыто маской принцессы Ши-Ра, видны только глаза, в которых светится буйное озорство. «Сестры Тюленья Шкура и Лебяжий Пух! Шела и Ала! Взмахните мечом, возвысьте голос!» Восклицания эхом отдаются от гранитных валунов; Аура сбегает от Звездного домика на песок, мимо лиан и ракушек. Эстер с воплями несется следом за старшей сестрой, обе размахивают пластмассовыми мечами Ши-Ра.
Эстер села и пинком отбросила одеяло. Спустила одну ногу под кровать, дотронулась пальцем до мягкого пледа, внутри которого покоился мертвый лебедь. Быстро забилось сердце.
— Как ты там? — прошептала она.
За закрытой дверью лентой струился из прихожей смех Нин. Эстер встряхнулась, чтобы прийти в чувство, вышла из спальни и направилась на кухню.
На плите, шипя, остывали сковородки. В воздухе висел запах яичницы, тостов и кофе, и от голода у Эстер заурчало в желудке.
—
—
— Доброе утро. Нормально, — ответила Эстер Куини, после чего повернулась к Нин: — Спасибо, что привела меня… — Она запнулась: Нин кому-то улыбалась. Шея покрылась гусиной кожей: Эстер почувствовала, что у нее за спиной кто-то есть.
— Неужто конденсатор потока[27] меня обманывает? — Отцовский голос. Эстер обернулась — отец протягивал к ней руки. — Или это наша девочка, которая вернулась домой?
— Привет, пап. — Эстер шагнула в его объятия, расслабленно прижалась к потертой фланелевой рубашке, такой надежной, вдохнула запах сандалового мыла, исходивший от отцовской кожи. Жесткая ключица вдавилась ей в щеку; зарыться лицом было не во что. Прошлой ночью отец был в мешковатом костюме, и Эстер не разглядела, как он похудел, какую плату взял с него этот год. — А где…
— Мы уже уходим, — вмешалась Куини, — а вы оставайтесь, наверстывайте упущенное.
Нин поняла намек и принялась собирать сумки, с которыми обе приехали в Ракушку, прихватив небольшую стопку тарелок, на которых Куини вчера раскладывала закуски.
— Спасибо за то, что вы сделали вчера вечером, и… за все. Мы вам очень благодарны, Куини, — сказал Джек.
— Не за что.
— До свидания, Куини.
— Я вас провожу, — вызвалась Эстер. Нин запротестовала было, но, увидев лицо Эстер, замолчала.
— Что с тобой? — спросила Нин, когда они остались у входной двери вдвоем.
Эстер теребила подол рубашки, слова полились потоком.
— Мне надо уехать, я не могу здесь оставаться, Нин. Ты видела маму сегодня утром? У нее что, нет времени вылезти из своей студии и позавтракать с нами? Со мной? Я с самого приезда с ней не поговорила. А папа… Какой он грустный. Как похудел. Черт, как же он похудел.
— Спокойней. — Нин обняла ее. — Я так понимаю, ты тоже не потрудилась подойти к матери, поговорить с ней?
— Нет, — поколебавшись, призналась Эстер.
— Всему свое время. — Нин порывисто обняла ее. — Дело не в тебе одной. Не только ты сейчас переживаешь боль. Согласна?
— Да.
— Хорошо. Теперь вот что. Сегодня я буду разбираться с твоим пикапом. Ключи все еще у меня. Позвоню Нифти, договорюсь, а потом скажу тебе, сколько времени займет ремонт.
Напряжение покинуло Эстер, плечи обмякли.
— Что бы я без тебя делала. Спасибо. Спасибо за прошлую ночь, за все, за то, что заботишься обо мне, Дурашка. — Прозвище, которое Аура когда-то дала своей лучшей подруге, само сорвалось с языка. — Прости, — пробормотала Эстер. — Я по привычке.
Нин сжала зубы.
— Долго меня никто так не называл. — Она сделала глубокий вдох. Подождала. — Я знаю одно: когда мы теряем любимых людей, они возвращаются к нашим предкам, на звезды. Их любовь не исчезает бесследно. Ее впитают земля, море и небо, все вокруг, и их любовь продолжит жить. Вот что я знаю. Но мне все еще больно. Больно каждый день, когда ее нет с нами.
На глаза Эстер навернулись слезы.
— Спасибо, что говоришь об этом. О том, как ее не хватает.
— Слушай, — сказала Нин, помолчав. — Сегодня мама на дежурстве, но после вчерашнего вечера нам надо прийти в себя, поэтому мы отправляемся за ракушками. Если тебе станет совсем невмоготу, присоединяйся к нам. Как в старые времена.
