Машина уже катила по подъездной дорожке, когда Том опустил окно и поднял к небу руку. Большой и указательный пальцы были сведены в кольцо.
Час спустя Эстер шла по коридору, вытирая влажные после ванной волосы. Из кухни доносились голоса Фрейи и Джека; родители готовили ранний ужин.
Когда Том уехал, они все втроем вернулись в дом. Эстер притихла, впитывая знакомые ощущения. Фрейя болтала, не зная, куда девать руки.
— Я не знала, что тебе приготовить после долгого перелета, так что вот суп из брокколи с сыром, если тебе чего-нибудь полегче. А если захочется чего-нибудь поосновательнее, то есть вегетарианская лазанья. Еще я привезла из «Банджо» твой любимый хлеб на закваске, такой, с хрустящей корочкой. Как примешь душ, просто скажи мне, чего тебе хочется. Ладно, Эстер?
Джек перехватил взгляд Эстер и улыбнулся.
— Иди купайся, устраивайся. Мы на кухне.
Эстер помедлила, глядя на входящих в кухню родителей. Джек положил руки Фрейе на плечи, Фрейя накрыла его ладони своими.
Эстер замерла на пороге своей комнаты, отжимая концы волос полотенцем. От усталости и сильного волнения в глазах все расплывалось. Она оглядела комнату. Учебники тесно стоят на книжных полках. Пожелтевший постер с Марией Митчелл на стене. Фиалка с бархатистыми листьями так и стояла в горшке на подоконнике. Все такая же красивая и ухоженная.
Эстер пошла дальше по коридору, но на кухню пока заходить не стала. Она задержалась у закрытой двери Ауры. Сжала ручку. Постояла неподвижно, вспоминая разные стадии хаоса, которые пришлось претерпеть этой комнате из-за увлечений Ауры. Сначала — Ши-Ра. Потом Кайли. Еще потом —
Эстер повернула ручку и толкнула дверь. Она ожидала увидеть царивший здесь некогда хаос, но комната была опрятной и чистой. Мольберт с фотографией Ауры — тот, что был на вечере памяти, — стоял в углу. Кровать застелена. Занавески раздвинуты. Стены хранили все тот же цвет, напомнивший Эстер волны Северной Атлантики и гладких базальтовых скал.
Она обошла комнату и долго стояла над письменным столом сестры, поглаживая следы на дереве: подростком Аура писала за этим столом. Слова с петлями и завитушками. Написанные ее чернилами. Написанные на ее коже.
После ужина — супа из брокколи с сыром, свежего хлеба с маслом и бокала мальбека — Эстер, болтавшую с родителями за столом, одолел джетлаг, и глаза начали слипаться. Голова мотнулась.
— Не пора ли тебе отдохнуть? — спросил Джек.
Эстер поднялась и начала благодарить за ужин.
— На здоровье,
Эстер потеребила подол рубашки.
— А они… Они знают? Про Ауру? И Алу?
На лице Фрейи лежала печать горя и внутренней силы.
— Мы им сказали. — Она протянула руку и коснулась пальцев Эстер. — Все рады, что ты вернулась. Все хотят увидеться с тобой.
Эстер выдавила улыбку. Непроизнесенное имя Софуса давило на грудь, но Эстер постаралась не обращать на это внимания. На его сообщение она ответила, когда была в ванной:
Я дома. Все хорошо
Эстер не знала, что еще можно сказать.
— Спокойной ночи! — Она по привычке обняла Джека, а потом заметила, что Фрейя тоже простерла к ней руки. Эстер с наслаждением погрузилась в тепло материнских объятий.
Направляясь по коридору к себе в комнату, Эстер пыталась припомнить, когда она в последний раз ложилась спать под голоса родителей, заболтавшихся за полночь над бокалом вина.
На следующий день Эстер сидела на раскладном стульчике во дворе у Куини. Рядом с ней, у огня, собралась вся семья. После густого супа из водорослей, сваренного Эрин, вегетарианской лазаньи Фрейи и лимонного торта с глазурью, приготовленного Куини, глаза у Эстер слипались сами собой. Жар огня, упорный джетлаг и сильные чувства, пережитые во время встречи, усложняли все еще больше.
Когда Фрейя, Джек и Эстер приехали, Куини чуть не задушила их в объятиях.
