Когда на третий вечер они сидели за ужином, Эрин подняла бокал и задумчиво посмотрела на Эстер. Они ели принесенную курьером пиццу с сыром и базиликом.
— Что? — Эстер сунула в рот растянувшийся кусочек моцареллы и запила красным вином.
— Мы до сих пор не поговорили про дневник Ауры.
Эрин отпила еще вина.
— Что ты сейчас о нем думаешь? И о Дании?
Эстер вспомнила фотографию, сделанную Кларой: Аура широко улыбается, стоя перед Лиден Гунвер; ее обнимает мужчина, которого она явно любит. Эстер никому не говорила о своем открытии, даже Эрин. Ни о фотографии, ни о Лиден Гунвер. Ни о письме от Клары.
Эстер взглянула тетке в лицо. Кажется, ей льстит, что она знает об Ауре что-то такое, чего не знает больше никто. Хорошо это или нет?
— Ничего не думаю, — соврала она. — Всерьез пока не думала. Не до того было.
Эрин потянулась за вторым куском пиццы. Звякнули серебряные браслеты.
— Когда собираешься к Джеку и Фрейе?
Вопрос был задан со всей прямотой, и Эстер покрылась гусиной кожей.
— Ты не можешь избегать их до бесконечности, — прибавила Эрин.
— Мама знает, что я здесь? — спросила Эстер.
Тетка пристально на нее посмотрела.
— Знает конечно, — промямлила Эстер и отодвинула тарелку.
— А ты как думала? Родители показали тебе дневник Ауры, ты сбежала c cемейного ужина — и на этом все?
— Ты не понимаешь, — тихо сказала Эрин. — Ты не представляешь, как трудно разговаривать с мамой.
— Я с ней подольше твоего знакома. Имею основания считать, что понимаю.
— Да, но знакома не так, как я. Не как дочь.
Какое-то время Эрин, видимо, обдумывала слова Эстер, а потом взяла ее за руку.
— Самое важное — это неоконченный разговор, который вы должны завершить. Можно избегать его, но он от этого никуда не денется. Горевать по Ауре тяжело. Тебе нужно домой, к родителям. К маме.
На следующий день, после обеда, Эстер плелась вдоль Ракушки к студии Фрейи. Окно в кабинете Джека было занавешено. После вчерашнего ужина с Эрин Эстер написала родителям, что она снова в городе; как насчет встречи? Джек ответил сразу: он на пару дней уехал на конференцию, но с нетерпением ждет с ней встречи.
Фрейе на ответ понадобились несколько часов. «Приходи в студию завтра после обеда. К тому времени я уже закончу с клиентами. Поговорим».
Шагая по дорожке к студии, Эстер пыталась избавиться от нервозности. Время еще только шло к вечеру, сумерки не наступили, но на подоконнике у Фрейи уже горела свеча. «Предки не спят». Из студии доносилась музыка; голос Кристин Ану, текучий, как река, напевал
У самого входа в студию Фрейи разливался по воздуху знакомый запах, от которого кружилась голова: по обе стороны двери густо росли белые лилии. С наступлением ночи блестящие белые цветы раскроются в большие душистые звезды. Их аромат напомнил Эстер, как она девочкой крутилась под дверью у Фрейи, у порога священного пространства матери. Эстер легонько приложила ладонь к цветку, как делала ребенком. Старательно растопырила пальцы, словно лилия могла прочесть ее душу и допустить или не допустить ее в святая святых. В детстве она с дрожью восторга смотрела, как приотворяется створка, ведущая в волшебный мир.
Эстер поправила висевшую на плече сумку и громко постучала в закрытую дверь.
— Мама? — Голос слабо прорезал холодный воздух.
На стук никто не ответил. Эстер взялась за ручку. Дверь распахнулась.
Эстер закрыла за собой и заглянула за ширму. Фрейя склонилась над клиенткой, длинная коса с проседью лежала на плече. Мать говорила с кем-то, кого Эстер не могла рассмотреть. Тату-машинка стрекотала, как цикада.
Фрейя ждала Эстер, она сама сказала, когда прийти. И что же? Она пришла, но ее заставляют ждать. Эстер ущипнула себя ногтями за нежную кожу запястья. Почему она так огорчается? Когда привыкнет? Запах лилий, въевшийся в волосы, в одежду, отвлек ее.
Ауре пятнадцать лет; она идет по коридору, неся охапку звездчатых цветов. Лицо белое, как лепестки лилий.
— Кто их подарил? — канючит Эстер. Аура не поддается. — Мама, Аура не говорит мне, кто подарил ей цветы. — Нытье Эстер разносится по всему дому.
— Тише, Старри. Никто. Просто кто-то пошутил, — шипит Аура.
Эстер передернулась от нетерпения.
— Мама! — Чтобы перекричать тату-машинку, пришлось говорить громче.
Фрейя обернулась. Взгляд был таким холодным, что у Эстер кольнуло в груди. Фрейя подняла руку с растопыренными пальцами: «Еще пять минут».
Эстер оглядела студию. За узнаванием следовали воспоминания. Кушетка розового бархата, которую Фрейя купила на
