Эстер рассматривала студию матери, и обида тяжким грузом ложилась на плечи. Пространство Фрейи, свидетельство ее успеха, к которому она пришла сама. После нескольких отказов в тату-салонах Нипалуны Фрейя решила привести в порядок сарай позади Ракушки и устроить в нем собственную студию.
Эстер провела пальцами по спинке кушетки, обтянутой карамельного оттенка кожей. Кушетку, которая стояла посреди комнаты, покрывали имена; каждая женщина, приходившая к Фрейе учиться, после первой самостоятельной татуировки набивала на этой кушетке свое имя. Эстер стала рассматривать завитушки и острые росчерки букв. Они с Аурой, бывало, валялись после уроков поперек кушетки, свесив головы, — воротник школьной формы расстегнут, пакет горячей картошки из магазина на углу один на двоих. Слизывали с пальцев соль, что пахла курицей, и гладили имена женщин, сбивавшихся к Фрейе, чтобы учиться искусству татуировки. Имена разворачивались по спирали, в самом центре которой — в центре кушетки — Фрейя набила имя Куини. Своей первой клиентки.
Когда студия Фрейи только-только открылась, хорошо, если клиентов было несколько в месяц. Так продолжилось до тех пор, пока к Фрейе не пришла доктор Куини Робертсон, которая тогда восстанавливалась после двойной профилактической мастэктомии. Фрейю ей порекомендовала одна из пациенток. Два дня доктор Робертсон приходила в студию Фрейи и ложилась под тату-машинку. После этого в городке стало известно, что Фрейя — великая мастерица скрывать шрамы. Шрамы, оставшиеся после хирургических операций. После побоев. После самоповреждений. О Фрейе заговорили как о татуировщице, способной превращать боль и потери в красоту и утешение. Женщины, которые побывали в студии Фрейи, начали рассказывать о том, что́ чувствуют благодаря ей. Их видят, слышат, их считают важными. У Фрейи появились ученики. Соцсети разнесли в своих клювах уголек молвы, и заполыхал лесной пожар: женщины съезжались к Фрейе сначала со всей Лутрувиты, со всей Тасмании, потом начали прибывать и с материка. Одни — чтобы Фрейя сделала им татуировку; иные же хотели обучиться этому искусству сами. Фрейя открыла запись. Женщины продолжали приезжать.
Эстер взглянула на экран телефона. Пять минут Фрейи превратились в двадцать пять. Машинка за разрисованной ширмой то замолкала, то начинала стрекотать снова, замолкала и снова стрекотала. Эстер смотрела на нарисованных журавлей до тех пор, пока один из них не взмахнул крыльями, показав бледно-розовую кожу. Ей вспомнился черный лебедь: падение с небес, разбитое ветровое стекло, окровавленные перья, удар, от которого ее тряхнуло. Эстер зажмурилась, пытаясь прогнать из головы звуки и образы, но мысли переключились на Ауру. Эстер поняла, что Аура здесь. В студии Фрейи. За ширмой. Лежит на кушетке под тату-машинкой Фрейи. Фрейя и Аура в их тайном мире превращений. Без нее, Эстер.
— Мы закончили, — объявила Фрейя, с торжествующим видом появляясь из-за ширмы. За ней следовала Корал, двоюродная сестра Нин, которую Эстер видела на берегу наутро после вечера памяти.
Следом за ними вышла еще одна женщина, и Эстер поняла, что татуировку ей делала Корал. Женщина робко — видимо, ее смущало присутствие Эстер — подошла к зеркалу; глаза ее были закрыты. Открыв глаза и увидев свое отражение, женщина тихо ахнула. Одну ее руку, от плеча до запястья, Корал раскрасила насыщенным желтым, золотисто-коричневым и оливково-зеленым: по руке вились стебли и листья огромных водорослей. Рисунок завораживал. Эстер не могла оторвать взгляд от водоросли, которая, извиваясь, спускалась к запястью, словно в танце. На локте, с внутренней стороны, Корал изобразила зеленую раковину с розоватым кончиком, почти скрытую, как тайна, в извивах водорослей.
— Несколько часов боли. А теперь — восторг. Это у всех так? — Женщина широко раскрытыми глазами разглядывала свою руку. — Мне кажется, я стала всесильной. — И она рассмеялась со слезами на глазах, восхищенно изучая свою новую кожу.
— Адреналин и эндорфины — непобедимая команда, — ласково заметила Фрейя.
Эстер смотрела на мать, разрываясь от ревности и обиды. После исчезновения Ауры Фрейя практически перебралась жить в студию. Спала на кушетке. Готовила на кухоньке, принимала холодный душ. Домой она заходила только за чем-нибудь необходимым. В иные ночи Эстер стояла под окнами материнской студии, в темноте, среди лилий, и щипала кожу, слушая, как мать ломким голосом подпевает Стиви Никс.
— Как же она мне нравится. — Женщина, стоявшая перед зеркалом, повернулась к Корал и дрожащим шепотом закончила: — Я снова обрела себя.
— Давайте-ка закутаем вас. — Корал с женщиной направились к кушетке за ширмой.
Фрейя проводила их взглядом. При виде Эстер ее улыбка увяла.
— Я слышала, ты покинула западный берег, — заметила она.
Эстер кивнула.
— Что дальше? — Фрейя сложила руки на груди.
Эстер пристально посмотрела на мать.
