— Нет. — Эстер помотала головой. — Просто… эти лебеди… Так и притягивают взгляд, трудно оторваться.
— Значит, ты открыла ее для себя совсем недавно. Завидую. — Абелона повернулась к картине. — В этом уникальность Хильмы: она способна была перенести на холст то, чего мы не понимаем или не можем объяснить, но можем почувствовать. — Подойдя к стеллажу, Абелона взяла с полки толстую книгу со спиралями и абстрактными фигурами ликующих цветов на обложке и протянула ее Эстер. — Шведская художница. Девятнадцатый век. — Абелона помолчала. — Когда ей было восемнадцать, у нее умерла сестра. Искусство стало для Хильмы способом пережить горе.
Эстер застыла.
— У нее умерла сестра? — Она открыла книгу.
Абелона кивнула:
— Я читаю курс, посвященный ее творчеству.
Эстер перевернула страницу, погладила блестящие рисунки.
— Я не всегда читала лекции по истории искусств, — продолжила Абелона. — Долгие годы я прятала свои мечты, потому что боялась. Но Кристина разглядела их. Разглядела меня. И перед смертью заставила меня обещать, что я поступлю в школу искусств. Одной из первых художниц, о которой я узнала в первый же день занятий, стала Хильма. Что мне нравится в ее истории — это то, как горе разрушило ее скорлупу, дало ей способность видеть. Ее живопись можно только почувствовать. Так художница видит мир. Ты верно говоришь: невозможно оторваться.
Эстер перевела взгляд с рисунков в книге на картину на стене.
— О чем она? Эта картина?
— Хм. А что ты видишь, когда смотришь на этих лебедей? — спросила Абелона.
Эстер поразмыслила.
— Я вижу родину. Черные лебеди напоминают мне о родных местах. Лутрувита. Тасмания. Помимо очевидного — двух лебедей. Не знаю, как объяснить. Это действительно про ощущения.
Абелона взмахнула рукой, призывая Эстер продолжить.
— Я чувствую… неуверенность. Я не знаю, надежна ли эта линия горизонта, можно ли ей доверять. Или насколько надежна грань между светлой и темной частью нашего «я». Способны ли мы вообще быть цельными?
— Ха. — Абелона шутливо похлопала Эстер по плечу. — Ты могла бы кое-кого из моих студентов поучить. Они чистые зомби.
Эстер вымученно рассмеялась. Слова, которые она годами держала в себе, наконец нашли выход. Эстер набрала в грудь воздуха. Начала. Остановилась. Абелона выжидательно смотрела на нее.
— Я всегда хотела быть ученым. Астрономом. — Эстер зажмурилась, услышав, как она произнесла эти слова. — Поступила в университет. В Нипалуне. В Хобарте.
В глазах Абелоны засветился интерес.
— А когда выпустилась?
Эстер помотала головой:
— Я бросила. Всего через год. Оканчивая школу, я решила не поступать в университет, если для этого надо будет уехать из дома, поэтому профукала несколько лет жизни, перебиваясь случайными заработками. Но вот Аура улетела. А потом улетела и я. Мне нравилось в университете… нравилось учиться… А потом Аура вернулась, и… я все бросила.
Абелона потянулась за своей чашкой.
— Наверное, время было неподходящее, — просто сказала она.
Эстер вела себя как черт знает кто, но Абелона не осуждала ее, а, напротив, готова была выслушать, и от этого в груди в Эстер распахнулась какая-то дверь.
Она больше не загоняла чувства в глубины души — она проговаривала их.
— Я совершаю одну ошибку за другой. Так и живу, — призналась она. — Вот и прошлая ночь. Еще одна большая ошибка. — Эстер вытерла глаза. — Я просто… — у нее дрогнул голос, — просто не знаю, что я делаю. Здесь. И вообще со своей жизнью.
Абелона молча, не перебивая, ее слушала.
— Я знаю только, что мне страшно не хватает Ауры. Только в этом я и уверена. Я не знаю, что с ней произошло… не знаю, как она жила здесь, и это… я просто с ума от этого схожу. Знаешь, когда мы были детьми, я вечно за ней бегала. Вечно просила, чтобы она подождала меня. Подожди меня. И вот я здесь. Она умерла — а я все гонюсь за ней, мать твою, господи, как же это трудно, твою, господи, мать… — Эстер внезапно замолчала. — Извини.
Глаза Абелоны светились добротой.
— Думаешь, меня заботит твоя манера выражаться? После всего, о чем ты мне сейчас рассказала?
Эстер нерешительно засмеялась.
Абелона снова наполнила кружки.
— Можно кое о чем спросить? — Эстер налила молока в свежий чай, бросила кубик сахара.
—
— Ты сказала, что дала Кристине обещание. Я знаю, что ее любовь, ее дух поддержали тебя, ты решила поступить в школу искусств — и поступила. А теперь еще и преподаешь. Все это поразительно.
— Но?
— Ты никогда не спрашивала себя, зачем все это? Не все ли равно, если в итоге жизнь возьмет и раскатает тебя в лепешку в мгновение ока? — И она щелкнула пальцами. — Люди живут, люди умирают, зачем вообще нужна любовь? Если все так непрочно? Если люди, которых ты любишь, могут просто… исчезнуть?
Абелона, теперь печально-задумчивая, сложила руки на коленях.
— Мне шесть десятков лет, Эстер, и черт меня побери, если я знаю, зачем все это.
Эстер расхохоталась, запрокинув голову.
