Пришло в голову для истории перечислить всё, что лежит у меня на столе в каюте. Думаю, состояние стола может многое сказать о человеке – это в тему кают и людей. У кого-то стол вообще пустой! Итак, у меня на столе: список всех людей на корабле с номерами кают и телефонов, фотоаппарат, чайник, четыре книги одной стопкой, снизу вверх: С. Сонтаг «Сознание, прикованное к плоти», J. Franzen "Purity", Дж. Литэм «Сады диссидентов», W. Bredel "Unter Türmen und Masten", три распечатанных письма от одного адресата, ненужная бумажка, коробка из-под маркеров, упаковка каркаде, мандарин, варёное яйцо, таблетка обезболивающего, блистер с миорелаксантами, упаковка из-под йогурта, пустая бутылка из-под воды, старая зубная щётка, расчёска, салфетка со следами акварели, на ненужном листке из блокнота две зефирины и три сушки; две флешки, бальзам для губ, кисть для акварели (№ 5), пустая одноразовая тарелка, актуальный блокнот, на нём смартфон; пустая светло-розовая чашка, чужие наручные часы, ещё ненужная бумажка, открытка с рукой, в ней Земля; открытый пакетик с семенами кресс-салата, банка с витамином Д, банка с магнием и В6, горшок с ростками дыни, арбуза и кресс-салата, бутылка с водой (1,5 л), модель моего глазного яблока из полимерной глины, две ненужные бумажки, вырванные из блокнота, ноутбук, мышка на коврике. Здесь же по стенам: письмо от Полины, только что нарисованная картина, пакет из-под фильтр-кофе из Мурманска, термометр комнатный, рисунок тапки за 15.11.2022, письмо от коллеги, тигр из набора пальчикового театра.
Конечно, пришла мысль в какой-то момент сделать выставку из всех моих акварелей. Но они плохие – стоит ли делать выставку из заведомо плохого только ради выставки как таковой? Возможно, да, потому что мы на дрейфующем корабле посреди Арктики. Но опять боюсь, что напишу и не сделаю…
Только что первый раз нормально поговорила в каюте с самой молодой женщиной на борту. С одной стороны – прекрасно, вот же, с людьми можно говорить, и они не будут думать, что я их соблазняю! Да и вообще в каюте чувствовала себя нормально при разговоре, хоть и слышала кашель соседа, напоминающий о тонких стенах. Но предметом разговора как-то случайно стали сплетни, всякие жалобы на членов команды и экспедиции. Я в основном поддакивала, а она рассказывала всякое – правда, больше не из её личного опыта, а по рассказам молодого электрика, с которым она много общается (в начале экспедиции он пытался подружиться со мной, безуспешно). Поэтому ощущения были странными – вроде бы вот оно, общение, такое желанное и почему-то практически недоступное для меня здесь, но с другой стороны, это просто жалкие сплетни, и чувствуешь себя не очень в процессе и потом. Есть и позитивный результат – она училась в художественной школе и умеет рисовать акварелью! Вот я и нашла себе учителя здесь. Договорились завтра порисовать вместе в конференц-зале. Ещё помогаю ей делать ёлку из бутылок из-под воды (да-да) на Новый год. Ладно, пока я приму любую социализацию, в процессе сориентируюсь.
На собрании узнала, что мы уже совершили этот манёвр – пришвартовались боком. Почему я этого не понимала днём? На фоне всего этого вспомнила свою первую экспедицию – в ней, международной, была пара русских, с которыми я недолго думая подружилась. Один из них оказался прекрасным человеком, добрым, терпеливым и тактичным, эрудированным, с которым мы вели исключительно содержательные разговоры – и этого общения мне хватало. Это я к тому, что одного человека, с которым можешь искренне разговаривать, достаточно, чтобы иметь норму общения в рейсе. Здесь, в самой длинной моей экспедиции, я такого человека не нашла, и это грустно.
Сегодня день идёт так, что писать ничего не хочется, и это хорошо. Утро было обычным, а в десять мы встретились на этюде в конференц-зале. Биолог составила композицию по всем правилам, и мы начали рисовать. Занятие это затягивает, концентрируешься на нём легко и забываешь обо всём. Пока мы рисовали (где-то до часа с перерывом на обед), успели опять оторваться швартовочные канаты и появилась трещина по левому борту. Вообще ледовая ситуация всё время меняется, и уже нет сил за ней следить. Для меня всё сводится к тому, можно ли работать на корме или нет. Рисунки получились на удивление хорошие – я была удивлена, потому что не была уверена в том, что нарисую что-либо приличное в компании профессионала, да ещё и за ограниченный промежуток времени, а она – потому что давно не практиковала. Решили продолжать. Днём я немного поработала, потом – любимая сауна, а дальше ужин (тут убегала звонить, почти забыла – договорилась на 21:15, а было уже 21:20!) и собрание.
