Она знала, что работа кочегаров нелегка, но даже не догадывалась, что настолько. Уже через полчаса она готова была бросить лопату прямиком в распахнутый зев топки и, проклиная свою самоуверенность, броситься вон из машинного отсека. То, что поначалу казалось пусть и выматывающей, но работой, оказалось самой настоящей пыткой, причем рассчитанной отнюдь не на четырнадцатилетнюю девчонку.
От прикосновения горячего жесткого древка ладони почти тотчас покрылись волдырями. Корди нашла брошенные кем-то грубые кожаные рукавицы, но к тому времени ее пальцы уже опухли так, словно каждый из них по очереди ужалила медуза-крестовик[106]. И это, кажется, было наименьшее из всех бед.
Если на верхней палубе дули пронизывающие ветра, то в машинном отделении стояла невероятно душная жара. Иногда Корди вовсе казалось, что воздуха здесь нет, сгорел весь без остатка в котле, оставив только парящую копоть и жуткий смрад сгоревшего зелья. Из-за этого она время от времени задыхалась, приходилось упирать лопату в палубу и несколько минут стоять, содрогаясь от рвущегося изнутри кашля. Не меньше досаждала и боль в спине. Позвоночник превратился в скрежещущий ржавый вал, который начинал крошится, стоило ей только взяться за работу.
Но если она и останавливалась, то ненадолго. Втыкая лопату в гору зелья, она представляла себя гарпунером, мечущим заточенную острогу в акулий бок. Раз! Еще раз! Еще! Удары делались все слабее, под конец зелья на лопате оставалось хорошо если с горсточку, но топка «Воблы» никогда не пустела. Когда руки уже не могли удерживать лопату, Корди опускалась на колени и черпала зелье горстями — лишь бы прокормить ревущую и стучащую поршнями вечно голодную машину.
Но сложнее, чем к жару, грохоту и боли, оказалось привыкнуть к сполохам магической энергии. Гудящее в топке пламя высвобождало спрятанные в зелье чары, превращая их в тепловое излучение. Простенькая задачка для первого курса — рассчитать спектральную плотность энергетического излучения в идущем полным ходом барке при топке объемом двадцать кубических футов и пяти унциях зелья слабой концентрации… Только столкнувшись с ней на практике, Корди поняла, что на самом деле означали погрешности, которые она прежде, не задумываясь, выкидывала из уравнений.
Как хорошо бы ни было приготовлено зелье и как чисты бы ни были его компоненты, все заключенные чары не могли перейти в энергию, часть их неизбежно рассеивалась в окружающее прострнаство в виде крошечных магических протурберанцев, прошивая материю словно острая картечь. И добро еще, когда те просто растворялись в воздухе, не меняя сути и молекулярной структуры окружающих предметов. Спустя полчаса работы вокруг Корди уже вились летающие пуговицы, отрастившие себе крохотные плавнички, напевающие песенку свечные огарки, рыбы с лицами, похожими на ее собственное, и прочая мелкая нечисть. Время от времени зола вдруг начинала выстраиваться в воздухе загадочными астрологическими символами, гнусавые голоса болтали прямо в уши всякий вздор, и даже лопата принималась самостоятельно ерзать в ее руках.
Корди не знала, сколько времени она провела в чаду машинного отсека. Даже будь при ней часы, они наверняка бы свихнулись от плотности магического излучения на квадратный дюйм. Раскаленный пот пропитал все тело насквозь, отчего все ее хвосты превратились в свисающих вниз угрей, а сердце так отчаянно тарабанило изнутри, словно собиралось выскочить вон.
В какой-то момент она поняла, что больше не сможет швырнуть в топку ни единой горсточки — руки сами собой повисали вдоль тела, даже рыбий хвостик не поднять. Только тогда она, пошатываясь, выбралась на верхнюю палубу. Ветер, прежде казавшийся ей холодным и неприятным, теперь принес долгожданное облегчение. Она жадно глотала его, словно мороженое, до тех пор, пока даже в животе не заболело. Как ни странно, этот воздух придал ей сил. Достаточно, чтоб она вновь стала ощущать собственное тело. К ее удивлению, первым чувством, вернувшимся обратно после одуряющей смены, был голод. До смерти хотелось есть. Она могла бы использовать энергию чар, чтоб превратить какой-нибудь обломок мачты в пирог с почками или канапе с паштетом, но подобное напряжение, пожалуй, выпило бы ее без остатка.
Возможно, на камбузе осталось что-то съестное, вяло подумала она. Если на него еще не наткнулся Мистер Хнумр, возможно, его хватит одной очень-очень уставшей ведьме… Приблизившись к камбузу, она услышала шипение разогревающейся спиртовки и звон посуды. Предательская слабость охватила все тело. На миг показалось, что стоит ей распахнуть дверь, как все окажется по-прежнему. Во главе стола будет сидеть на разрубленном стуле Ринни, поодаль от нее будет восседать Габерон, как всегда жизнерадостный и, как всегда, благоухающий как испорченная селедка, где-то в углу примостится вечно серьезный Тренч, старательно прячущий улыбку, а из-под стола будет доносится довольное чавканье вомбата…
