Костюм капитанессы пришелся ей удивительно впору — строгий серый камзол с серебряной вышивкой и перламутровыми пуговицами обтягивал худощавую фигуру гостьи самым выгодным образом, причем в некоторых местах даже излишне — гостье пришлось расстегнуть несколько верхних пуговиц, так, что стал виден воротник белой муаровой сорочки и незагорелая шея. Ее свежевымытые волосы цвета сухой еловой стружки были собраны в тугой пучок на затылке — самая естественная и практичная прическа для небохода, вне зависимости от пола и возраста.
Но была ли она небоходом? Шму сразу решила, что нет. Не обязательно разбираться в лицах и людях, чтоб замечать очевидные признаки. На тонких пальцах совершенно отсутствовали мозоли, верный признак всех обреченных работать с парусами, а кожа казалась бледноватой — гостья «Воблы» явно не проводила излишне много времени на верхней палубе. А еще глаза. У небоходов глаза обычно или пристальные, с тяжелым взглядом, как у канониров, высматривающих цель, или, наоборот, безмятежно-прозрачные, как небо. В зависимости от того, каким ветром поманила Роза тебя ввысь. У незнакомки были другие. Спокойные, того полупрозрачного оттенка, что часто встречается у каледонийцев и может даже показаться холодным. Без сомнения, эти глаза уже изучили каждого из присутствующих — сдержанно, осторожно, но уверенно.
— Ешьте осторожнее, — посоветовала Алая Шельма. То ли из-за того, что гостья была в ее одежде, то ли из-за всеобщего неловкого молчания, капитанесса держалась немного сухо, от чего, кажется, сама испытывала неудобство, — Не все блюда, приготовленные Шму, съедобны, а некоторые могут нести прямую опасность для человеческой жизни.
Шму захотелось спрятаться в какую-нибудь раковину, как моллюску. Вынужденная сидеть вместе со всеми, она была лишена возможности уйти в тень, чтоб наблюдать оттуда и оттого чувствовала себя вдвойне уязвимо. Гостья улыбнулась. Вежливо и немного прохладно, как воспитанные люди улыбаются незнакомцам. Однако насмешки в этой улыбке не было.
— После четырех дней голодовки ничего на этом столе не покажется мне опасным.
Она легко рассекла столовым ножом пирог, фаршированный хлебными крошками и яичной скорлупой, так запросто, словно ничего другого отродясь и не ела.
— Значит, вы четыре дня находились во власти ветра?
— Думаю, что да. Честно говоря, может и больше, под конец чувство времени стало мне отказывать. У меня была фляга воды, но припасов в шлюпке не оказалось вовсе. Как и паруса. Я пыталась идти на веслах, но… Для этого, судя по всему, требуется особая наука.
— Без сомнения, — в улыбке Габерона, обращенной к гостье, было столько сахара, что он мог бы заглушить горчицу во всех приготовленных Шму блюдах, — Для этого требуется умение особым образом двигаться. Мягко, упруго и вместе с тем сильно. Надо аккуратно погружать весло в ветер, так, чтоб он не закручивался буруном, осторожно…
Габерон поиграл грудными мышцами, хорошо заметными в вырезе его жилета. Шму заморгала и поспешно уткнулась носом в тарелку, чувствуя, как у нее горят уши. Хвала Розе, сейчас она была самым непримечательным предметом во всей кают-компании — взгляды всех присутствующих, хотели они того или нет, пересекались на гостье. Та, впрочем, по какой-то причине не попала под притяжение канонирских чар, лишь вежливо улыбнулась, отправив в рот очередной кусок.
— Наверняка так. Поэтому в скором времени я переломала все весла, что были в шлюпке и, покорившись Розе, стала дрейфовать по воле ветра. Моих познаний в воздухоходстве хватало с натугой лишь на то, чтоб определить, в какую сторону света меня несет.
— В мое время все офицеры Унии умели рассчитывать курс, — проворчал Дядюшка Крунч, — Хотя и управляться с веслами было не зазорно.
— Откуда вы знаете, что я офицер? — спросила гостья с настороженным интересом.
Разумный абордажный голем совершенно не смутил ее, а может, она уже успела привыкнуть к тому, что на борту «Воблы» творятся и не такие дела.
— Вам явно не впервой ужинать в кают-компании с капитаном, — помедлив, ответил Дядюшка Крунч, тоже ощущавший себя немного скованно, — А еще вас безоговорочно выдает превосходная выправка. Уж это скрывать бесполезно.
Гостья «Воблы» определенно не относилась к тому типу людей, смущение которых выдает румянец. Она вообще не походила на человека, привыкшего терять душевное равновесие. Человеку, проведшему четверо суток без еды в бездонном небесном океане, позволительно проявить слабость, но она держалась так, словно присутствовала на обеде у губернатора острова, а столовым приборами орудовала так сосредоточенно и изящно, как не всякий хирург орудует своими сложными инструментами. А еще эта манера высоко держать голову…
Гостья опустила глаза — вежливое обозначение того, что комплимент принят.
— Не стану скрывать, по роду службы мне приходится носить мундир, но едва ли меня можно отнести к небоходам. Мне ничего не стоит перепутать фор-брам-лисель с крюйс-марса-реей. Что же до гелиографа, я знаю едва ли половину символов.
