— Простите? — Линдра заморгала, видно, внезапный вопрос Дядюшки Крунча выбил ее из потока воспоминаний, как косой парус вырывает шхуну из потока попутного ветра.
— Теперь и я заметил. Вы сказали «тот формандский корабль». Почему вы решили, что он принадлежит Формандской Республике?
Линдра рассеяно посмотрела на бесформенный бумажный ком в своей тарелке и через силу улыбнулась.
— У меня… Хороший слух на акценты. А женщина с корабля говорила именно с формандским произношением.
— Не готландским? — уточнил Габерон каким-то неестественно сухим тоном, — Вы уверены?
Линдра убежденно кивнула.
— Может, я не отличу восточного пассата от северно-западного циклона, но уж формандский говор от готландского… Вот вы, например, типичный формандец, верно? А капитанесса, как и я, истая каледонийка. Причем у нее очень правильное, буквально классическое произношение. Такое не появляется само по себе, его прививают годами. Позволено мне будет спросить, госпожа капитан, где вы учились? Вэнгард? Беллерофон?
Шму заметила, что побледневшее лицо офицера-ихтиолога немного оживилось. Должно быть, подумала она, история о гибели ее судна столь тяжела, что любая смена темы была ей в радость.
— Аретьюза, — Алая Шельма принялась резать мясо в своей тарелке. Столь тщательно, словно хотела распилить ее пополам, — Я училась в Университете Аретьюзы в молодости.
— Не может быть, — Линдра взглянула на нее с явственным интересом, — Как необычно. Мне почему-то сразу показалось, что вы не с рождения были пиратом. А что за факультет? Мне кажется что-то историческое или… Нет, наверно, литература. У вас взгляд мечтательного человека, а мечтательные люди сплошь литераторы или поэты.
На щеках Алой Шельмы появился румянец, еще легкий, похожий цветом на сильно разведенное вино, но делающийся все гуще.
— Я… Нет, — капитанесса откашлялась, как будто в этом была необходимость, — Факультет юриспруденции. Но вернемся к вашей истории, прошу вас.
Вынужденная вернуться к прерванному рассказу, Линдра сразу же помрачнела. Голоса ее вновь сделался монотонным, почти безжизненным, словно она не пересказывала случившиеся с ней события, а пересказывала сухой технический рапорт.
— Мы подошли вплотную, на сорок ярдов. Приготовились спустить нашу единственную шлюпку — грузить раненых. Я схватила аптечку. У нас не было бортового врача, слишком уж большая роскошь — врач в научной экспедиции, но мы были готовы… я была… мы же шли на помощь… А потом я заметила, что над формандским кораблем нет дыма. Я слышала, если разрывает машину, вокруг всегда куча магического дыма. И обломки. Но ничего такого было. Палуба была чистой, если не считать нескольких стоящих людей. И они не были похожи на пострадавших. Но заметили мы это только когда подошли вплотную — корабль висел в плотных облаках и невозможно было разглядеть детали. Мы подошли и… — Линдра подняла голову и Шму увидела, что лицо у нее стало совсем бледным, бескровным, — Я была на мостике, дежурила у гомункула, чтоб обеспечить связь. Только это меня, наверно, и спасло. Я…
— Разве можно так безоглядно идти на помощь… — Шму даже не знала, что Дядюшка Крунч может говорить таким мягким, почти не дребезжащим голосом, — Стоило бы догадаться, что это ловушка. Впрочем, ученые всегда рассеяны. Не нюхали вы настоящих ветров…
Линдра стала катать пальцем по тарелке бесформенный бумажный ком.
— Мы подошли почти в упор, на двадцать-двадцать пять ярдов. И только тогда ударили ружья.
— Выстрелы поначалу прозвучали совсем нестрашно. Как легкие раскаты грома где-то вдали. Я даже не поняла, что происходит. Просто увидела, как на верхней палубе падают один за другим мои товарищи. Формандцы ударили по ним из ружей, понимаете? Нарочно подпустили поближе — и разом выстрелили…
— Вы живы, — голос Алой Шельмы дрогнул, — Все в порядке, офицер Драммонд. Вы целы и невредимы. И вы в безопасности.
Линдра стиснула салфетку в ладони. С такой яростью, словно между пальцами у нее было формандское судно.
— Они погибли — все пятеро, один за другим. Кто-то рухнул в Марево, свалившись за борт с пулей в груди. Кто-то корчился на палубе, не в силах подняться. Я помню доброго старого мистера Бломфельда, нашего… старшего научного офицера. Он хватал ртом воздух, а на губах у него лопались кровавые пузыри. Но он не пытался даже приподняться. Не пытался доползти до аптечки или вытащить пистолет. Он показывал мне на шлюпку.
— И вы сели в спасательную шлюпку?
— Полагаю, что так. Честно говоря, у меня в памяти зияет прореха, остались только синяки на ногах и занозы в ладонях. Видимо, я ползком добралась до шлюпки и свалилась в нее. У нас была всего одна на борту, да и ту, честно говоря, обычно использовали как мусорную корзину. Даже не помню, как мне удалось отшвартоваться — мне никогда особо не удавались сложные узлы… Помню лишь, как шлюпка рухнула вниз, точно камень.
— Меньше дерева — меньше подъемная сила, — отстраненно заметила капитанесса, — Надо было использовать парус.
