— У тебя чары проще, грубее, — Корди смутилась и попыталась сгладить бестактность, — Они не такие чувствительные, вот я к чему.
Капитанесса прищурилась.
— Что «Вобла» умеет показывать норов я знаю не хуже тебя. Она умеет быть… весьма норовистой рыбой. Но никогда прежде она не сбивалась с заданного курса. Это уже серьезно, Корди. Не знаю, что за магические всплески происходят в ее внутренностях, но я хочу знать, что послужило их причиной и могут ли они повториться в дальнейшем.
Корди задумчиво нарисовала джемом на блинчике какой-то колдовской глиф[128], отчего тот сразу стал выглядеть зловеще.
— Она успокоится, Ринни. Обязательно успокоится.
— Звучит обнадеживающе, — капитанесса сверкнула глазами, — И я надеюсь, что это случится прежде, чем мы наскочим ночью на стадо дрейфующих китов. Или каледонийский корабль. Или задохнемся от нехватки кислорода, случайно поднявшись до апперских высот!
Скрученные разноцветными шнурками и лентами хвосты Корди разом обвисли и стали выглядеть так беспомощно, что Шму даже захотелось их погладить, точно они были грустными карпами. Конечно, ведьминские хвосты больше были похожи на угрей, чем на карпов, а угри — очень капризные и хитрые рыбы, но, в сущности…
— Это не повторится, — пообещала Корди, глядя в тарелку, — Ты же знаешь «Воблу», Ринни. Разок выкинет номер, а потом опять делается покладистой и послушной. Она больше не будет.
Алая Шельма сделала глубокий медленный вдох. И по тому, как потемнели капитанские глаза, Шму безошибочно поняла, что в кают-компании сейчас разразится что-то серьезное. Лицо капитанессы говорило об этом явственнее, чем барометр — о приближении бури.
— Вот именно, это не повторится. Потому что с этого момента я объявляю состояние повышенной бдительности на борту. Это означает увеличенную вахту. Это означает, что отныне вести дежурство будем по двое, причем и в ночное время. Это означает, что «Малефакс» держит руку на пульсе корабля, находясь в постоянной готовности отрапортовать мне о состоянии любого паруса или штага. Это значит…
Дверь кают-компании распахнулась. И хоть сделала она это негромко, почти без скрипа, все присутствующие почему-то замолчали и посмотрели в ее сторону. В отсеке повисла тишина, но не гнетущая, как обычно случается при прерванном разговоре, а какая-то неуклюжая, смущенная. И длилась она так долго, что Шму осмелилась приподнять голову, чтоб сквозь волосы глянуть на причину всеобщего замешательства.
Линдра Драммонд клокотала от ярости.
Подобно тому, как патентованный корабельный котел надежно сдерживает внутри себя чудовищное давление магических чар, не допуская их прорыва, офицер-ихтиолог сдерживала собственные эмоции, хоть и не полностью — их выдавало дрожание губ и легкий нервный тик. Ее одежда была в безукоризненном порядке, волосы стянуты на затылке форменным строгим хвостом, ремни затянуты насколько туго, насколько это возможно. Но вот лицо… Обычно миловидное юное лицо офицера-ихтиолога заставило Шму прикусить язык. Оно со вчерашнего вечера переменилось, причем весьма серьезно.
Лоб и щеки Линдры покрылись густыми фиолетовыми пятнами, ближе к подбородку переходящими в потеки. Возможно, отстраненно подумала Шму, пленница ела ежевичный пирог, причем не затрудняла себя ни столовыми приборами, ни салфеткой.
В наступившей тишине было хорошо слышно, как икнула Корди.
— Г-госпожа капитанесса!.. — Линдра Драммонд выпятила грудь, что при ее небольшом росте и субтильной фигуре почти не придало офицеру-ихтиологу внушительности, — Я отдаю себе отчет в том, что являюсь пленницей на этом корабле, но полагаю… я считаю… я настаиваю… В конце концов, это бесчестно — унижать человека лишь потому, что он волей обстоятельств оказался в чужой власти!
Алая Шельма беспомощно моргала, глядя на гостью. Буря стихла, не начавшись, раздавленная в зародыше вторгшимся в воздушное пространство ветром.
— Простите, я не совсем…
Фиолетовые губы Линдры задрожали.
— Если эта шуточка ваших рук дело, капитанесса, я весьма обескуражена. И разочарована. Мне казалось, вы человек другого сорта, но, как видимо, я ошибалась.
— Да что стряслось-то? — хрипло поинтересовался Дядюшка Крунч, — Начнем с вашего вида, мисс Драммонд. Не знаю, как сейчас, а в мое время офицеры Каледонийского флота не считали нужным украшать свои лица боевой раскраской, оставляя это дикарям южного полушария… Конечно, нравы с тех пор изменились, но я и не подозревал, что настолько!
Линдра Драммонд немного порозовела, это было заметно даже сквозь фиолетовый цвет ее лица.
— Что случилось? — она пронзила абордажного голема взглядом, похожим на сверкание молнии на высоте в двадцать тысяч футов, — Что случилось? Чернила! Чернила в моем рукомойнике!
