Ганди: Мне удалось за свою жизнь преодолеть банальные чувства, но ваши слова о том, что после моей смерти поговорить не с кем, мне приятны при всей их кокетливости. Но вот что в моих мыслях вас будоражит больше всего?
Путин: Ваш замечательный вывод о том, что любить могут только храбрые. Раньше я отвагу, смелость считал самодостаточными. Не думал, что у них есть еще и великие бонусы. Оказывается, награда за них самая великая – дар любви.
Ганди: Только не надо меня канонизировать, мудрецы и святые тоже ошибаются – и может, чаще, чем простые люди.
Путин: Ошибка мудреца остерегает нас от ложного пути, а ошибка простого человека толкает на этот путь.
Ганди: Не знаю, не знаю. Но напомню: грамм собственного опыта стоит дороже тонны чужих наставлений. Это касается и мудрецов, и простых людей.
Путин: А если человек несвободен в приобретении собственного опыта? Я хотел на Украине…
Ганди: Не продолжайте, вам не идет самооправдание. Вы же знаете, что ограничение вашей свободы – производная не от внешних обстоятельств, а от внутренней слабости. И только! Вы сильный, храбрый и свободный человек, но иногда об этом забываете. И забываете, что Россию, как и Индию, нельзя поменять снизу – но и убить сверху.
Путин: Но мир развивается…
Ганди: Мир не развивается, он только меняется, и задача лидера – вписать себя и свою страну в амплитуду этих перемен.
Путин : Я бываю во многих странах: переговоры, встречи, конференции. Мне готовят справки по этим странам. Но они часто ложны и не помогают правильно построить диалог с местным руководством. Откуда лучше черпать информацию о других государствах и их особенностях?
Конфуций : Только не от других. Будь в чужих государствах любезен, почтителен, скромен и уступчив – и вся правда о стране откроется сама.
Путин : Народ требует от политиков нравственности, но, если честно, сам в массе своей безнравственен. Что делать? Не возрождать же «Моральный кодекс строителя коммунизма»?
Конфуций : Не знаю, что это такое. Знаю только, что нравственным может быть только тот, кто помнит и вспоминает о своих предках.
Путин : Я так и знал! Бессмертный полк!
Конфуций : Не знаю, что это такое.
Путин : Некоторые меня считают преемником Ельцина, хотя я не разделяю его идей и взглядов. Но я не могу подвергнуть его осмеянию и шельмованию, так как благодарен за то, что он выдвинул и поддержал меня.
Конфуций : И будь благодарен. Но если ты не изменяешь порядков, заведенных предшественником в течение трех лет, этого достаточно, чтобы считаться благодарным и почтительным.
Путин : Мне импонирует непринужденность американских президентов. Но внушает и уважение церемонность китайских лидеров.
Конфуций : Непринужденность имеет границы своей полезности, а церемонность – нет.
Путин : Восточные мудрецы говорят, что заниматься любовью лучше под открытым небом, чтобы можно было видеть на небосклоне свою звезду. Иногда мне приходится походя «отлюбить» кого-то из политиков. На какую звезду смотреть при этом?
Конфуций : Смотри прямо на Полярную звезду. Только она неподвижна, а все остальные крутятся вокруг нее.
Путин : Какой возраст лучший для политика?
Конфуций : У каждого возраста есть свои преимущества, но и свои недостатки. Например, в 30 – ты самонадеян, в 40 – безапелляционен, в 50 – думаешь, что знаешь все… Но только после 70 можешь следовать своим чувствам и при этом не переходить меры.
Путин : Я думаю, вы – главный любовник всех времен и народов.
Вертинский : Особенно в бананово-лимонном Сингапуре.
Путин : Я серьезно… Ну, почти. Как можно совместить заботы о мире, философию бесконечного бытия, глобальные государственные проблемы и любовь к конкретной маленькой женщине, которая может все это затмить?
Вертинский : А вы любили?
Путин : Да, первый раз, кажется, вашу дочь Анастасию, когда пацаном посмотрел «Человека-амфибию».
Вертинский : Анастасия… Впрочем, как хорошо без женщины, без фраз, без горьких слов и сладких поцелуев, без этих милых, слишком честных глаз, которые вам лгут и вас еще ревнуют.
Путин : Короче – политика!
Вертинский : И как смешна нелепая игра, где проигрыш велик, а выигрыш ничтожен, когда партнеры ваши – шулера, а выход из игры уж невозможен.
Путин : Это уже геополитика.
Вертинский : Да, матушка Россия не изменилась. Тогда вот вам еще про европейский выбор. Вы, несомненно, с большими данными: три-четыре банкротства – приличный стаж. Вас воспитали чуть-чуть по-странному, я б сказал, европейски – фокстрот и пляж.
Путин : То есть не пляжный спасатель, а спаситель – он предведает, а не предвидит.
Путин : Владимир, мне все сложнее скрывать, что вы мой любимый автор и у вас я научился большему, чем в «вышке» (Высшей школе КГБ. –
