Воспарить к небесам полностью

Он подтянул меня вверх, я подставила бедра, он вошел, и я обеими руками ухватилась за спинку кровати.

Он пошевелил пальцем и ущипнул меня за клитор.

Вот так, вбирая его член, чувствуя это прикосновение, ощущая силу Микки, мое тело начало содрогаться, и я закричала: «Микки!» а потом улетела.

Его рычание наполнило комнату, когда он стал брать меня сильнее, быстрее, его палец все еще давил на мой клитор, перекатывая его.

— Малыш, — выдохнула я, все еще кончая.

Он продолжал.

— Микки, — взмолилась я, сама не зная почему, но продолжая кончать.

Его рычание превратилось в физическое прикосновение к коже на моей шее, и мое тело начало содрогаться.

Я все еще кончала, когда он заговорил.

— Тебе когда-нибудь было так хорошо? — зарычал он мне в ухо.

— Нет, — выдохнула я.

— Тебе когда-нибудь было так хорошо, Эми?

Его вопрос касался не только нашего траха.

Я сказала ему правду.

— Никогда, Микки, — прохрипела я.

Он убрал палец с клитора, рукой скользнул вверх, обхватывая ею мой живот, он опустил меня на свой член и застонал у моей шеи:

— Чертовски верно, Эми.

Я кончала вместе с его оргазмом, потому что он продолжал вонзаться в меня. Наконец я начала спускаться с небес, издавая тихие вздохи, и почувствовала, что Микки спускается вместе со мной.

Я пошевелилась, и он удивил меня, грубо приказав:

— Не двигайся.

Я замерла.

Он скользнул коленями между моих ног, устроил меня на своих коленях, все еще не выходя из меня, и поднял руку, обхватывая мою грудь и живот, прижимая к себе, его теплое дыхание овевало кожу моего плеча.

— Я не могу дать тебе много, но я могу дать тебе это, — сказал он хрипло.

— Микки, нет… — начала я, его слова резали глубоко и очень сильно меня не устраивали, их смысл был в том, что все, что он должен дать, это хорошие оргазмы.

— Заткнись, детка, и слушай, — сказал он, и так как его тон был нежным, я пропустила слова мимо ушей и сделала, как он просил. — Я давно принял решение быть сам себе хозяином, но сделать это так, как меня учил отец. Я — добытчик. И от тебя не ускользает, что я борюсь с тем фактом, что никогда не смогу обеспечить тебя.

Боже.

— Ми…

Его руки сжали меня.

— Эми, заткнись.

Я закрыла рот.

— Но я могу дать тебе вот это, — сказал он.

— Ты больше, чем просто трах, Микки, — огрызнулась я.

— Детка, — он уткнулся лицом мне в шею и крепче обнял меня, — почувствуй.

Я чувствовала, как Микки держит меня, Микки вокруг меня, Микки внутри меня.

Я все еще не понимала.

— Милый…

Он снова прервал меня:

— Сегодня ты будешь спать одна?

Я закрыла глаза и расслабилась в его объятиях.

Я поняла.

Он чувствовал это.

— Да, Эми. Это то, что я должен дать. В этом есть подвижки, твои деньги, мы должны установить основные правила. Но какими бы они ни были, как бы мы с этим ни разбирались, то что ты чувствуешь, даже после того, как я облажался, вынудил тебя к глупой ссоре, обидел тебя, то, что мы получили, ты можешь получить только от меня. Даже отключившись, мы соединились. Даже расстроенная, ты открыла мне дверь. Дважды. Значит, то, что у нас есть, что-то значит для тебя, и независимо от того, с какими препятствиями мы сталкиваемся или ставим сами, ты будешь работать над этим вместе со мной. Я просто должен смириться с тем, что не смогу дать тебе все, что хотел бы дать. Но ты получила от меня то, что хочешь, и можешь получить это только от меня.

Внезапно будущее с Микки поразило меня с ослепительной ясностью.

У меня был Голубой Утес. Я заплатила за него наличными. Сама.

Но Микки жил в доме своего детства, который старательно содержал. Дом был старше, более изношенным, более обжитым, более приветливым, более гостеприимным. Это был семейный дом в очень хорошем районе.

Мой дом был многомиллионной показухой, который я сделала подходящим для семьи.

Если это сработает, если у нас будет будущее, и Микки не захочет оставить дом, где он вырос, дом, откуда он отправлялся на ненавистную работу, чтобы обеспечить детей, а затем переехать ко мне — решение будет принято.

Это только начало. Жизнь есть жизнь, но я могу так никогда и не испытать, насколько полной может она оказаться.

Если бы у меня потекла крыша, я бы наняла кого-нибудь, чтобы ее починить. Если бы шторм смыл в море половину Голубого Утеса (боже упаси), я бы и глазом не моргнув послала бы за Прентисом Камероном, как бы далеко он не забрался в Шотландию, чтобы тот проследил за ходом восстановительных работ.

Существовали дни рождения, Рождество и особые случаи, когда мне пришлось бы сдерживать свою щедрость и способность дарить ее. И если бы наши семьи соединились, это было бы не только ради него и его детей, но и моих детей тоже, и ради того, чтобы все было по честному.

И каждый раз он будет знать. Чувствовать это. Понимать, что нужно сохранять баланс, что мои дети это тоже чувствуют.

И это будет его грызть.

Именно тогда я поняла, почему люди, подобные мне, находят пару среди равных.

Почему моя мать при каждом удобном случае вбивала мне в голову, какого именно мужчину мне нужно найти.