— Хорошо, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы еще раз прикоснуться ко мне губами, прежде чем я отстранилась и отодвинулась, чтобы он мог отойти от машины и закрыть дверь.
— Спи спокойно, — сказала я ему, хватая его за руку и отходя назад.
— Будет сделано. Ты тоже.
— Будет сделано. Спокойной ночи, милый.
Он крепче сжал мою руку, прежде чем отпустить ее.
— Спокойной ночи, Эми.
Я ухмыльнулась, повернулась и пошла прочь, а затем остановилась и обернулась, когда он громко и очень весело сказал:
— Иисусе, дорогая.
— Что? — спросила я.
— Только у моей наследницы могут быть шлепки с мехом и блестками.
Мне нравилось, что в такую ночь он улыбался, и причиной этому была я.
Поэтому я пошла дальше.
— Я мало что делаю, чтобы сохранить фамилию Борн-Хэтуэй, но считаю моральным долгом носить подходящую для наследницы обувь.
Он покачал головой и приказал:
— Иди домой.
— Как скажешь, — ответила я, повернулась и зашагала к своему дому.
На этот раз я оборачивалась, чтобы проверить смотрит ли Микки на меня в штанах для йоги и расшитых блестками шлепанцах.
Я повернулась лишь раз, и энергично помахала ему, широко улыбаясь.
Он также широко улыбнулся и кивнул.
Я не слышала, чтобы опускалась дверь гаража, и, закрывая входную дверь, видела, что Микки ждет у заднего бампера внедорожника, пока я это сделаю, хотя я жила прямо напротив, на нашей обычно сонной, но в этот час совершенно коматозной улицы.
Мой парень был очень хорошим.
Я заперла дверь и подпрыгнула на милю, когда услышала:
— Мама.
С колотящимся сердцем, прижав руку к груди, я повернулась, чтобы увидеть в тени Олимпию.
— Милая, ты меня до смерти напугала.
Внезапно я обнаружила дочь в своих объятиях, ее голова прижималась к моей, и она выдавливала из меня весь воздух.
Так же внезапно, как она бросилась в мои объятия, она сказала:
— Я рада, что с Микки все в порядке, — отпустила меня, повернулась и поспешила прочь.
Она слышала, как я планировала пойти посмотреть, все ли с ним в порядке.
Она ждала вместе со мной.
И, возможно (я не стала сбрасывать со счетов, что моя девочка могла быть любопытной), она наблюдала через окно комнаты, как я бежала через улицу, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.
У меня было такое чувство, что Микки уже заслужил одобрение моей малышки.
Просто потому, что он что-то значил для меня.
И, к счастью, хотя она и ждала, очевидно, не слышала, как мы с ее братом говорили о Полли.
Я улыбнулась про себя, отвернулась от двери, прошла по коридору, сняла кардиган и бросила его на подлокотник кушетки, сбросила расшитые блестками шлепанцы и забралась в постель.
Затем я, Амелия Хэтуэй, которая повзрослела, не зная, как справляться с жизненными неурядицами и не имевшая прочного фундамента, после очень тяжелого вечера сразу заснула.
ГЛАВА 23
Когда зазвонил телефон, я рассматривала новый сказочный обеденный стол, который выглядел идеально на своем месте в гостиной, и еще лучше — с чашей в середине стола, которую я купила, ознаменовав новое начало своей жизни.
Я побрела к столу, думая, что под ним нужен ковер, и задаваясь вопросом, смогу ли найти его и договориться с Микки — и, возможно, с помощью Джуниора, Джейка и Одена — подвинуть огромный, тяжелый стол, чтобы постелить под него ковер.
Эта счастливая мысль сделала надпись на экране еще более раздражающей, чем обычно, учитывая, что она ее просто уничтожила.
Поднося телефон к уху, я вздохнула и подумала, что, возможно, мне не следует все время вести себя как взрослая, когда нужно ответить на звонок.
— Конрад, — поздоровалась я.
— Ты не позвонила моему секретарю, — ответил он.
Никакого «здравствуй». Он даже не произнес моего имени в знак приветствия.
Начало не предвещало ничего хорошего.
— Извини. Ты позвонил во время важного вечера, и это вылетело у меня из головы, — солгала я.
Он проигнорировал мое упоминание о важном вечере и спросил:
— Теперь, я тебе напомнил, когда мы можем встретиться?
— Может, сначала скажешь, зачем мы встречаемся, — предложила я.
— Нам нужно поговорить.
— Это я поняла. Но о чем же?
— Эта ситуация с детьми не работает.
— Мне жаль, что ты так думаешь, но для меня работает.
— Могу представить. Но не для Мартины.
Будто мне было не все равно.
Должно быть он знает, что я чувствую, поэтому я не сказала ему об этом.
— Они уже в том возрасте, когда могут сами решать, где им проводить время, — сообщила я ему то, что он и так знал, поскольку заставил их принять это решение законным путем. — Но более того, судя по их поведению, они наслаждаются этой свободой. Полагаю, как их родители, поставив их в положение, когда они должны делить свое время между нами, мы должны дать им возможность делать это так, как они хотят.
— Дело в том, Амелия, что Мартина не знает, будут ли они дома к ужину. Нужно ли ей собирать для них ланчи. Это влияет на покупку продуктов…
— Я сталкиваюсь с тем же самым, — перебила я его. — Однако я легко справляюсь с внесением изменений в последнюю минуту. И им не шесть и не восемь лет, Конрад. Они могут сами собрать свои обеды, так, как они делают в моем доме.
