Но она рассказала. Он задал несколько вопросов, всегда по существу, и… она продолжала рассказывать, иногда в слезах. И вместо того чтобы продолжать спрашивать, пытаться на чем-то подловить, проявлять недоверие… он выказал только благожелательность и спокойное сочувствие. Рейнберд словно понимал, через какой ад ей пришлось пройти, возможно, потому, что и сам побывал в аду.
– Вода, – предложила она.
– Спасибо. – Она услышала, как он пьет, потом кувшин вернулся к ней в руки. – Огромное спасибо.
Чарли поставила кувшин в холодильник.
– Давай вернемся в другую комнату, – предложил Рейнберд. – Интересно, включат ли они когда-нибудь свет? – Ему уже не терпелось. По его подсчетам они просидели без электричества больше семи часов. Он хотел выбраться и хорошенько все обдумать. Не то, о чем она ему рассказала – он и так все знал, – но то, как это использовать.
– Уверена, что ждать осталось недолго, – ответила Чарли.
Они прошаркали обратно в гостиную и сели на диван.
– Они ничего не говорили тебе о твоем отце?
– Только то, что он в порядке, – ответила Чарли.
– Готов спорить, мне удастся его повидать, – сказал Рейнберд, словно эта идея только что пришла ему в голову.
– Правда? Ты действительно так думаешь?
– Я могу как-нибудь поменяться с Герби. Повидаюсь с твоим отцом. Скажу, что у тебя все хорошо. Точнее, не скажу, а передам ему записку.
– Разве это не опасно?
– Если делать это постоянно, то, конечно, опасно, детка. Но я у тебя в долгу. Я узнаю, как он.
В темноте она обняла его и поцеловала. Рейнберд обнял ее в ответ. По-своему он любил ее, теперь даже сильнее, чем раньше. Она принадлежала ему, а он, очевидно, ей. На какое-то время.
Они сидели рядом, практически не разговаривая, и Чарли задремала. Потом он произнес слова, моментально разбудившие ее, словно ведро холодной воды:
– Ты должна зажечь эти чертовы огни, если можешь.
Чарли с шумом всосала воздух, потрясенная, словно Рейнберд внезапно ударил ее.
– Я же говорила тебе, – ответила она. – Это все равно что… выпустить дикого зверя из клетки. Я дала себе слово никогда больше этого не делать. Этот солдат в аэропорту… и эти люди на ферме… Я их убила…
– Судя по тому, что ты мне рассказала, это была самозащита.
– Да, но это не извиняет…
– Если исходить из твоих слов, ты скорее всего спасла жизнь своему отцу. – Чарли молчала. Но Рейнберд чувствовал охватившую ее тревогу, замешательство, печаль. И поспешил добавить, чтобы она не вспомнила, как едва не убила Энди Макги: – Что до этого Хокстеттера, я его встречал. Я встречал таких на войне. Выскочка, царь Говнюк со Сраной горы. Если он не сможет получить желаемое одним способом, будет искать другой.
– Это и пугает меня больше всего, – тихим голосом призналась Чарли.
– Вот уж кто заслуживает, чтобы ему подпалили жопу.
Чарли оторопела, но захихикала: такие шутки часто смешили ее, потому что были неприличными. Справившись со смехом, ответила:
– Нет, огонь я зажигать не буду. Я дала себе слово. Это плохо, и я не стану этого делать.
Все, пришло время остановиться. Рейнберд думал, что может двигаться дальше на чистой интуиции, но признавал, что и она способна подвести. Опять же, он устал. Работа с девочкой оказалась не менее утомительной, чем вскрытие одного из сейфов Раммадена.
Слишком легко пойти дальше и допустить непоправимую ошибку.
– Да, конечно. Наверное, ты права.
– Ты действительно сможешь увидеть моего отца?
– Я попытаюсь, детка.
– Мне очень жаль, что тебя заперли здесь со мной, Джон. Но я этому очень рада.
– Да.
Они еще поговорили о всякой ерунде, и она положила голову ему на руку. Он чувствовал, что Чарли засыпает – было уже очень поздно, – и когда сорок минут спустя дали электричество, она крепко спала. Ударивший в глаза свет заставил ее шевельнуться, и она повернула голову, уткнувшись в руку Джона лицом. Он задумчиво смотрел на тоненькую шею, ее нежный изгиб. Такая мощь в столь хрупкой костяной колыбели. Неужели это правда? Разум все еще сомневался, но сердце уже поверило. Это раздвоение казалось Рейнберду странным и удивительным. Сердце чувствовало, что это правда, совершенно невероятная правда, и даже слова безумного Уэнлесса – совсем не фантазия.
Он поднял девочку и отнес в кровать. Когда накрывал одеялом, она пошевелилась. Он импульсивно наклонился к ней и поцеловал.
– Спокойной ночи, детка.
– Спокойной ночи, папуля, – ответила она сиплым, сонным голосом. Повернулась на бок и затихла.
Рейнберд смотрел на нее еще несколько минут, потом вышел в гостиную. Десять минут спустя примчался Хокстеттер.
– Отключилось электричество, – сообщил он. – Из-за грозы. Чертовы электронные замки, блокируются намертво. Она…
