Воспламеняющая полностью

– Да! Готов поспорить, ты можешь заставить их разрешать тебе подниматься на поверхность. Может, даже съездить в Лонгмонт за покупками. Ты можешь выбраться из этой чертовой камеры и жить в обычном доме. Видеться с другими детьми. И…

– И видеться с папулей?

– Да, конечно. – Но как раз это исключалось полностью. Если бы при встрече отец и дочь сложили два и два, они бы осознали, что Джон Дружелюбный Уборщик – совсем не тот, за кого себя выдает. Рейнберд не передал Энди Макги ни одной записки. Хокстеттер полагал, что это бесполезный риск, и Рейнберд, считавший Хокстеттера тупой дыркой от задницы, в данном вопросе был с ним солидарен.

Одно дело – рассказывать восьмилетней девочке сказки о том, что на кухне нет «жучков» и их никто не услышит, если они будут говорить шепотом, и совсем другое – дурачить отца девочки, пусть он и превратился в наркомана. Макги даже под действием таблеток мог сообразить, что Контора играет с Чарли в Хорошего и Плохого копа, использует прием, который уже сотни лет применяется полицией, чтобы расколоть преступника.

Поэтому он делал вид, будто передает записки Энди, точно так же, как скармливал Чарли и другие выдумки. Он действительно видел Энди весьма часто, хотя лишь на мониторах. Отец Чарли действительно соглашался участвовать в тестах, но был один маленький нюанс: он ничего не мог, у него не получилось бы заставить ребенка сунуть в рот леденец. Энди превратился в большой толстый ноль, озабоченный только телепрограммой и временем получения следующей таблетки. Он больше не высказывал желания повидаться с дочерью. Если бы они встретились, если бы она увидела, что с ним сделали, ее сопротивление вполне могло возрасти. А он, Рейнберд, очень близко подошел к тому, чтобы «взломать» Чарли. Она уже хотела, чтобы ее уговорили. Нет, что угодно, кроме этого. Чарли Макги больше никогда не увидит своего отца. Рейнберд предполагал, что очень скоро Кэп самолетом Конторы отправит Энди в лагерь на Мауи. Но об этом девочке знать тоже ни к чему.

– Ты действительно думаешь, что они позволят мне увидеться с ним?

– Несомненно, – без запинки ответил Рейнберд. – Не сразу, разумеется. Он их козырь, и они это знают. Но в какой-то момент ты сможешь сказать им, что больше ничего для них не сделаешь, пока они не позволят тебе увидеться с ним… – И замолчал. Наживка была брошена, большая, сверкающая, она скользила в воде. Ощетинившаяся крючками и совсем не вкусная, но этот маленький несговорчивый ребенок не имел об этом ни малейшего понятия.

Чарли задумчиво смотрела на Рейнберда. Больше они на эту тему не говорили. В тот день.

Теперь, неделей позже, Рейнберд резко изменил свою позицию. Он сделал это не по какой-то конкретной причине, а прислушался к интуиции, которая сказала ему, что пропагандой больше ничего от Чарли не добиться. Пришла пора действовать от противного, памятуя о Братце Кролике, умолявшем Братца Лиса не бросать его в терновый куст.

– Помнишь, о чем мы говорили? – начал он разговор, начищая пол на кухне. Чарли делала вид, что выбирает что-то в холодильнике. Она стояла на одной ноге, поджав вторую, чистую и розовую. Рейнберд видел ее ступню, и эта поза пробудила в нем какие-то детские воспоминания. Было в ней что-то доэротическое, почти мистическое. Его сердце вновь потянулось к девочке. Она обернулась, на ее лице читалось сомнение. Собранные в конский хвост волосы падали на плечо.

– Да, – ответила она. – Помню.

– Знаешь, я тут подумал и спросил себя, с каких это пор я стал экспертом, чтобы советовать. Мне ведь даже не дадут в банке ссуду в тысячу долларов на покупку автомобиля.

– Джон, это ничего не значит…

– Очень даже значит. Если бы я что-то знал, то был бы одним из парней вроде Хокстеттера. Закончил бы колледж.

– Папа говорит, что любой дурак может купить диплом колледжа, – с презрением бросила Чарли.

В душе он возликовал.

Еще через три дня рыбка проглотила наживку.

Чарли сказала ему, что решила пойти им навстречу и согласиться на эксперимент. Сказала, что будет осторожна. И заставит их проявить осторожность, если они сами не умеют. Ее лицо было бледным, напряженным и осунувшимся.

– Не делай этого, если до конца все не продумала, – ответил Джон.

– Я постаралась, – прошептала она.

– Ты это делаешь для них?

– Нет!

– Хорошо! Ты это делаешь для себя?

– Да. Для себя. И для моего отца.

– Правильно, – одобрил Рейнберд. – И, Чарли… заставь их играть по твоим правилам. Понимаешь меня? Ты показала им, какая ты крутая. Не позволяй увидеть хоть каплю слабости. Если они увидят, обязательно этим воспользуются. Держись максимально уверенно. Ты понимаешь, о чем я?

– Я… Думаю, да.