Воспламеняющая полностью

Они с Пиншо двинулись к лифту, агент последовал за ними. Сердце Энди билось так гулко, что ему казалось, будто сотрясается вся грудная клетка. Втайне он внимательно наблюдал. В коридор выходило не меньше десятка дверей без табличек. В некоторые помещения ему удалось заглянуть во время прошлых прогулок по этому коридору. За одной, к примеру, находилась небольшая библиотека, за другой стояли копировальные аппараты, но куда вели остальные двери, он не имел ни малейшего понятия. Возможно, прямо сейчас он проходил мимо комнат Чарли… а может, ее держали совсем в другой части подземного комплекса.

Они вошли в кабину лифта, в которой могла бы разместиться больничная каталка. Пиншо достал ключи, вставил один в замочную скважину, повернул и нажал одну из немаркированных кнопок. Двери закрылись, кабина плавно пошла вверх. Агент Конторы стоял в глубине. Энди сунул руки в карманы джинсов, на его лице отразилась глупая и довольная улыбка.

Двери лифта открылись в бывшем бальном зале с вощеным дубовым паркетом. У противоположной стены винтовая лестница изящным двойным витком уходила на верхние этажи. Слева застекленные двери вели на залитую солнцем веранду, за которой располагался сад камней. Справа из-за приоткрытых дубовых дверей доносился стрекот пишущих машинок, выполнявших свою дневную норму.

И отовсюду накатывал запах свежих цветов.

Пиншо провел Энди через освещенный солнцем бальный зал, и Энди, как всегда, сказал несколько слов о паркете, словно заметил его впервые. Они вышли сквозь застекленную дверь, агент Конторы тенью следовал за ними. Было очень тепло и влажно. Лениво жужжали пчелы. За садом камней росли гортензия, форцизия и рододендрон. Гудели непрерывно кружившие по лужайке газонокосилки. Энди с неподдельной благодарностью подставил лицо солнцу.

– Как самочувствие, Энди? – спросил Пиншо.

– Хорошо. Хорошо.

– Знаешь, ты здесь почти полгода. – Эти слова Пиншо произнес с легким удивлением: как-однако-быстро-летит-время-когда-у-тебя-все-хорошо. Они повернули направо, на одну из гравийных дорожек. Ароматы жимолости и сассафраса наполняли застывший воздух. На противоположной стороне пруда, рядом с другим особняком, лениво скакали две лошади.

– Так долго, – ответил Энди.

– Да, долго, – улыбнулся Пиншо. – И мы решили, что твоя способность… уменьшилась, Энди. Сам знаешь, мы не получили никаких существенных результатов.

– Вы все время держали меня на таблетках, – с упреком возразил Энди. – Нельзя ожидать, что я покажу себя во всей красе, если я постоянно обдолбан.

Пиншо откашлялся, но не стал говорить, что три первые серии тестов проводились, когда Энди был абсолютно чист, – и не дали никаких результатов.

– Я хочу сказать, что я старался, доктор Пиншо. Делал все, что в моих силах.

– Да, да. Разумеется, старался. И мы думаем – я думаю, – что ты заслужил отдых. У Конторы есть небольшой лагерь на Мауи, Энди, это один из Гавайских островов. И скоро мне надо писать полугодовой отчет. Что ты скажешь… – Улыбка Пиншо стала шире, превратившись в ухмылку ведущего телевикторины, а голос звучал так, будто он предлагал ребенку какое-то умопомрачительное лакомство. – Что ты скажешь, если я порекомендую отправить тебя туда на короткое время?

И это короткое время может растянуться на два года, подумал Энди. Если не на пять. Они будут приглядывать за ним на случай, если ментальное доминирование вернется. Или держать его в качестве козыря – вдруг возникнут непредвиденные трудности с Чарли? Но в конце – и он в этом нисколько не сомневался – его ждал несчастный случай, или передозировка, или «самоубийство». Согласно новоязу Оруэлла, ему предстояло стать нелицом.

– А там мне будут давать лекарство? – спросил Энди.

– Разумеется, – ответил Пиншо.

– Гавайи… – мечтательно произнес Энди. Потом посмотрел на Пиншо, надеясь, что ему удалось изобразить на лице туповатую хитрость. – Вероятно, доктор Хокстеттер мне не позволит. Доктор Хокстеттер меня не любит. Я это знаю.

– Он позволит, – заверил его Пиншо. – И он тебя любит, Энди. Но в любом случае, с тобой работаю я, а не доктор Хокстеттер. Будь уверен, он согласится с моими рекомендациями.

– Но вы еще не написали служебную записку по этому вопросу, – заметил Энди.

– Нет, я подумал, что сначала надо переговорить с тобой. Хотя знаешь, одобрение Хокстеттера – всего лишь формальность.

– Целесообразно провести еще одну серию тестов, – произнес Энди и послал легкий импульс. – Чтобы исключить всякие сомнения.

Глаза Пиншо вдруг странным образом затуманились. Вечная улыбка поблекла, стала озадаченной, потом совсем исчезла. Теперь Пиншо выглядит обдолбанным, с чувством глубокого удовлетворения подумал Энди. Пчелы жужжали над цветами. Тяжелый, обволакивающий запах свежескошенной травы наполнял воздух.

– Когда будете писать служебную записку, предложите еще одну серию тестов, – повторил Энди.

Глаза Пиншо прояснились. Улыбка вернулась.