Воспламеняющая полностью

– Она его выскажет, – не стал спорить Рейнберд. – И оно положит конец сотрудничеству. Конечно же, увидев отца, она сразу поймет, что я врал насчет его состояния. И осознает, что все это время я был заодно с вами. Так что вопрос лишь в том, как долго вы сможете побуждать ее к сотрудничеству. – Он наклонился вперед. – Два момента. Прежде всего вы должны смириться с мыслью, что она не станет зажигать вам огонь ad infinitum[23]. Она человеческое существо, маленькая девочка, которая хочет увидеть своего отца. Она не лабораторная крыса.

– Мы уже… – нетерпеливо начал Хокстеттер.

– Нет. Не уже. Мы говорим об основе системы вознаграждения в экспериментах. Кнут и пряник. Зажигая огни, Чарли думает, что держит перед вами пряник, при помощи которого со временем приведет вас – и себя – к отцу. Но мы знаем, что все не так. На самом деле пряник – ее отец, и мы ведем Чарли. Мул вспашет целое поле, следуя за морковкой, которая висит у него перед глазами, потому что мул глуп. А эта девочка – нет.

Рейнберд оглядел Кэпа и Хокстеттера.

– Я постоянно это твержу. Будто пытаюсь забить гвоздь в только что срубленный дуб. Непростая задача. Вы постоянно об этом забываете. Рано или поздно она догадается и пошлет вас в задницу. Потому что она не мул. И не белая лабораторная крыса.

А ты хочешь, чтобы она отказалась, с отвращением подумал Кэп. Ты хочешь, чтобы она отказалась и ты смог ее убить.

– Так что исходите из этого. Это отправная точка. Затем подумайте о том, как максимально растянуть сотрудничество. Когда оно закончится, вы напишете свой отчет. Если получите необходимые экспериментальные данные, вас вознаградят крупным денежным призом. То есть вы сможете съесть пряник. После этого вновь начнете впрыскивать свою ведьмину смесь бедным идиотам.

– Ты нас оскорбляешь. – Голос Хокстеттера дрожал.

– Просто пытаюсь выкорчевать глупость, – ответил Рейнберд.

– И как ты предлагаешь продлить сотрудничество?

– Вы что-то получите от нее благодаря маленьким послаблениям, – ответил Рейнберд. – Прогулке по лужайке. Или… все девочки любят лошадей. Готов спорить, она раз пять зажжет вам огонь только за то, что конюх посадит ее на какую-нибудь клячу из нашей конюшни и прокатит по дорожке. А этого вполне хватит, чтобы десяток таких бумагомарак, как Хокстеттер, пять лет плясали на булавочной головке.

Хокстеттер отодвинулся от стола.

– Не желаю больше сидеть и слушать это!

– Сядь и заткнись, – приказал Кэп.

Кровь бросилась в лицо Хокстеттеру, он словно был готов кинуться в драку; затем он побледнел и едва не расплакался. И снова сел.

– Вы можете свозить ее в город, чтобы она прошлась по магазинам, – продолжил Рейнберд. – В ваших силах устроить ей поездку в парк развлечений «Шесть флагов» в Джорджии, где она сможет покататься на американских горках. К примеру, со своим добрым другом – уборщиком Джоном.

– Ты серьезно думаешь, что все это… – начал Кэп.

– Нет, не думаю. Надолго этого не хватит. Рано или поздно она потребует встречи с отцом. Но она всего лишь человек. Ей хочется чего-то и для себя. Она пройдет достаточно далеко по дороге, которую вы для нее выбрали, оправдывая свое поведение, говоря себе, что надо что-то дать, прежде чем что-то получить. Разумеется, со временем все упрется в ее отца. Эта девочка не продается. Она крепкий орешек.

– И это будет конечная остановка, – задумчиво произнес Кэп. – Все выходят. Конец проекта. Этого его этапа, во всяком случае. – И такая перспектива вызывала у него огромное облегчение.

– Не сразу. – Губы Рейнберда изогнулись в хищной улыбке. – У нас будет еще один козырь в рукаве. Еще один очень большой пряник, который мы пустим в ход, когда маленькие отработают свое. Не ее отец, не главный приз, но нечто такое, что удержит ее в проекте еще какое-то время.

– И что же это будет? – спросил Хокстеттер.

– Догадайтесь, – ответил Рейнберд и замолчал.

Кэп мог догадаться, несмотря на то что сильно сдал за последние полгода. Даже сейчас умом он превосходил большинство своих сотрудников (и всех претендентов на его трон), мозги которых работали в полную силу. Что касается Хокстеттера, тот не допер бы до этого никогда. Хокстеттер на несколько уровней превысил собственную некомпетентность – в государственных структурах это получалось особенно легко. Он не смог бы даже по запаху отыскать сэндвич с творожным сыром и дерьмом.

Впрочем, не имело значения, догадается ли кто-то из них, о каком прянике (можно сказать, призовом прянике) шла речь в этом маленьком состязании, потому что результата это не меняло. Так или иначе, на водительское сиденье усаживался он, Рейнберд. Он мог бы спросить у них: И кто, по-вашему, теперь ее отец, когда настоящего отца нет рядом?

Пусть догадываются сами. Если смогут.

Джон Рейнберд продолжал улыбаться.