Мне удалось незамеченным вернуться в барак. Что делать? Я понимал: бежать надо именно сейчас, пока 11׳немцы не так внимательно охраняли лагерь. К тому же в нем все меньше осталось людей — лишь два барака с пленными: наш и с инфекционными секционными больными.
6 Ноября, к инфекционному бараку подошли несколько солдат. Они плотно закрыли дверь, подперев ее бревном, облили барак бензином и подожгли… Люди
сгорели там заживо. Я понял, что очередь быть убитыми скоро дойдет и до нас.
7-го ноября с болью подумал, как я грустно встречаю праздник Октября. В этот день нам даже не дали еды. Это было плохим признаком. Я стоял возле водокачки и думал, что делать. В это время к водокачке подъехала подвода с высокими бортами. На ней сидел крестьянин, который вывозил из лагеря грязную солому. Он попросил напиться. Я протянул ему котелок. Он напился, поблагодарил и тронулся в путь. Подвода была не полностью загружена, заднего борта не было. Меня осенило: вот она, возможность убежать из лагеря!
Я быстро залез на подводу сзади, прикрылся соломой. Так и выбрался с территории лагеря. Часовой сидел и курил, никакого внимания на подводу он не обратил.
Отъехали мы па приличное расстояние, и я вылез. Кругом никого не было. По обеим сторонам дороги росла кукуруза выше человеческого роста. Я осторожно ушел по дальше от дороги, вышел к какой-то деревеньке, и зашел в первый попавшийся старенький домик. Там сидела женщина с ребенком. Я попросил, чтобы она дала мне гражданскую одежду и, если можно, что-нибудь из еды. Женщина дала мне старые брюки, рубашку и телогрейку. Я переоделся. Хозяйка накормила меня. И тут же я двинулся в путь: долго оставаться здесь, вблизи от лагеря, было опасно.
Соседнее село было недалеко. Я еле двигался — уж очень ослаб от голода. Шел медленно, с большими передышками. Попутных подвод не было, но я не жалел об этом так как боялся расспросов: откуда, мол, иду и куда?
Увидев первый же дом, я вошел. Находившаяся здесь, молодая женщина испугалась:
— Уходи, мил человек, отсюда поскорее. Мой муж — полицай, если он застанет тебя здесь, будет плохо. А я не хочу брать грех на душу.
Взглянув в окно, она запричитала:
— Ой, лышенько, он идет сюда с товарищем, полицаем… Быстро идем со мной!
Она завела меня в сарай, говоря:
— Спрячься здесь. Я постараюсь их задержать, а тебе дам знак, чтобы ты скорее ушел в соседний хутор. Там нет немцев и полицаев.
Вскоре она подала мне знак, и я быстро ушел из этого проклятого дома. На хуторе я не смог переночевать: люди боялись оставлять на ночлег чужих. Мне посоветовали идти в близлежащее село к старосте, он, мол, может дать разрешение на ночлег. С трудом я добрался до этого села, постучался в дом старосты. Он выслушал меня и указал на дом, где живет хорошая семья.
Пошел туда. Хозяин дома — дед Дмитрий — пустил меня на ночлег, но разговор начал с расспросов: кто я и откуда.
Рассказал ему придуманную мною легенду: мол, я из Харькова, был на окопных работах, во время бомбежки был ранен, отлежался у людей, а теперь из Нежина иду домой. Дед внимательно посмотрел на меня и сказал: «Видно, тебе здорово досталось, уж больно ты худой…» Велел старухе изжарить яичницу с салом. Я пожаловался, что боюсь жирное кушать, уж очень болит живот, понос донимает. «Я тебя, сынок, подлечу — ответил дед, через пару дней ты будешь здоровым и сможешь дальше идти в свой Харьков»
Дед дал мне настой на самогоне и немного еды. Ночью я почти не спал — 2 раза пришлось бежать в туалет. Но утром почувствовал значительное облегчение. За завтраком дед опять налил мне какого-то настоя, дал яичницу и крепко заваренный чай.
Когда я закончил трапезу, дед присел рядом.
— Ты, Ваня, — сказал он, — мне, как родной сын, ибо твой отец, тоже Дмитрий. Несколько дней поживешь у меня, поправишь здоровье, окрепнешь, а тогда и пойдешь домой…
Дед Дмитрий дал мне немало дельных советов, как вести себя в пути. Предупредил, чтобы я не шел по шоссейным дорогам — по ним едут немецкие машины, солдаты, развлекаясь, могут и застрелить случайного путника. Остановки надо делать только в маленьких деревнях — там нет вражеских солдат, и обязательно — в домах попроще проситься на постой, в них живут люди добрее. Не следует продолжать путь вечерами — днем легче ориентироваться. Нельзя останавливаться и заговаривать с подозрительными людьми — среди них может оказаться и предатель, прислужник немцев…
Пять дней я спокойно прожил в этом доме, почувствовал, что немного окреп. Решил продолжать свой путь. Дед подарил мне добротную одежду, дал еды на дорогу. Сердечно поблагодарил хозяев. Они пожелали мне успешно добраться домой.
…На улице было холодно, накануне выпал небольшой снег. Начало смеркаться, когда я подошел к окраине деревни. Решил, где ни будь переночевать, а утром двинуть- он дальше. Подошел к какому-то дому, постучался. Вышла женщина лет 50—55. Я попросился на ночлег. Хозяйка ответила, что не может меня пустить, ибо она одна в доме, а к тому же власти не разрешают принимать незнакомых людей.
