Тхоржевский сопутствовал иногда князю Долгорукову в его маленьких экскурсиях по морю или в окрестностях Лондона и уверял, что с характером князя трудно было найти какое-нибудь удовольствие или отдохновение в этих прогулках: каждое ничтожное происшествие, каждое неточное исполнение его желания приводило князя в неописанную ярость. Раз они были где-то у моря, взяли в гостинице комнату, встали поутру в самом хорошем расположении духа. К завтраку, к несчастию, им подали черствого хлеба (надо заметить, что англичане считают черствый хлеб здоровее и предпочитают его свежему, потому что из черствого легче резать тонкие ломти, которые они намазывают маслом и едят в большом количестве за вечерним чаем). Князь Долгоруков страшно рассердился, заметив на столе черствый хлеб, вскочил, взял хлеб и, выбежав в коридор, бросил его со второго этажа вниз. Прибежали швейцар, гарсон, половые: для выдержанного английского характера поступок русского князя был необъясним. Они встревоженно обратились к Тхоржевскому, спрашивая, не случается ли других припадков с его спутником. Рассерженный выходкой князя и расспросами слуг, Тхоржевский объяснил на ломаном английско-польском языке: «Prince very cross gentleman»60.
Возвращаясь к нашей жизни в
Приезжали иногда и дамы одни. Я ездила к морю в Каус с моей маленькой дочерью и ее няней. По возвращении в Лондон Герцен мне рассказал о посещении во время моего отсутствия: приехала одна русская аристократка, на вид лет пятидесяти, и представилась Герцену, говоря скоро: «Дочь адмирала, вдова генерала, мать генерала такая-то», кажется, Бибикова. Герцен с трудом удержался от смеха.
Мальвида фон Мейзенбуг жила всё это время то на квартире, то у разных приятельниц, но мечтала о независимой жизни, о поездке в Париж или в Италию, где она никогда не бывала. Она предложила Герцену взять с собой его меньшую дочь Ольгу и погостить с ней у госпожи Швабе, которая владела в Англии великолепным поместьем. Она была вдова богатого банкира и имела многочисленное семейство.
Герцен согласился на предложение Мальвиды; а так как госпожа Швабе поехала на зиму в Париж, то Мальвида попросила Герцена отпустить Ольгу с ней в Париж, где их пребывание не могло стоить очень дорого, потому что они должны были жить у госпожи Швабе. Мальвида вскоре переехала с маленькой Ольгой на отдельную квартиру.
В то время я получила из России письмо, в котором меня извещали, что моя сестра едет со всеми детьми в Германию для свидания со мной; тогда я поспешила собраться в путь со своей маленькой дочкой и с Наташей Герцен, которую я должна была отвезти в Дрезден к Марье Каспаровне Рейхель, урожденной Эрн. Кроме того, с нами ехала miss Johanna Turner, которая поступала к моей сестре; последняя желала увезти ее с собой в Россию, чтобы приучить детей к английскому языку.
Мы доехали до Дрездена без особенных происшествий, за исключением того, что на какой-то таможне с нас взяли восемь франков штрафа за шелковую материю, которую Наташа Герцен везла в подарок какой-то родственнице своей бабушки. Тогда я переложила иначе все вещи в Наташином чемодане, и после того мы благополучно достигли Дрездена, чему Наташа немало удивлялась: как более опытная путешественница, я не клала ничего подозрительного по краям чемодана, а только в середину, зная, что таможенные чиновники слишком ленивы, чтобы выбирать всё до дна из чемоданов.
Приехав в Дрезден, мы тотчас отправились к Марье Каспаровне, но я ничего не помню из этого первого посещения, потому что едва мы успели обменяться с ней несколькими словами, как она сказала, что сестра моя Елена Алексеевна Сатина уже в Дрездене. Тогда, взяв дочь за руку, я поспешила к двери, забыв обо всех присутствующих, а потом воротилась, чтобы спросить, в какой гостинице она остановилась. Послали за извозчиком; miss Turner, я и моя малютка сели в коляску и поехали в указанную гостиницу: никогда путь не казался мне так долог, как в этот раз!
Наконец мы доехали, вошли в гостиницу и свиделись после многих лет разлуки, после многих перемен, особенно в моей жизни. Мы обнимали друг друга со слезами на глазах; дети сестры окружили меня и мою малютку: хотя она в то время говорила только по-английски, однако понимала русскую речь, потому что я постоянно говорила с ней на родном языке.
