«Кто же был этот неизвестный шпион?» – думал Герцен. Припоминали всех, кто был в это воскресенье в
Произошло еще странное происшествие во время моего пребывания у моря. Однажды Герцен сидел за письменным столом, когда Жюль доложил, что его спрашивает очень молоденькая и хорошенькая особа.
– Спросите имя, Жюль, ведь я всегда вам говорю, – сказал Герцен несколько с нетерпением.
Жюль пошел и тотчас вернулся с изумленным выражением в лице.
– Eh bien, – сказал Герцен.
– М-me Васounine! comment, monsieur, pas possible?68 – говорил бессвязно Жюль, вероятно, мысленно сравнивая супругов. Герцен слышал, что Бакунин женился в Сибири на дочери тамошнего чиновника-поляка. «Не она ли уж явилась?» – подумал Герцен. Поправив немного свой туалет, он пошел в гостиную, где увидел очень молоденькую и красивую блондинку в глубоком трауре.
– Я жена Бакунина, где он? – сказала она. – А вы – Герцен?
– Да, – отвечал он, – вашего мужа нет в Лондоне.
– Но где же он? – повторила она.
– Я не имею права вам это открыть.
– Как, жене! – сказала она обидчиво и вся вспыхнула.
– Поговорим лучше о Бакуниных. Когда вы оставили его братьев, сестер? Как бишь называется их имение? Вы были у них в деревне – как зовут сестер и братьев?.. Я всё перезабыл, перепутал…
Бакунина назвала их деревню и вообще отвечала в точности на все вопросы. Бакунины ей помогали достать паспорт и средства на долгий путь.
Это был со стороны Герцена экзамен, сделанный ей, чтобы убедиться, что она не подосланный шпион. Наконец Герцен поверил, что она действительно жена Бакунина, и предложил ей переехать в наш дом и занять пока мою комнату. Позвав мою горничную, Герцен сказал ей, чтобы она служила Бакуниной, что было затруднительно только потому, что Бакунина не знала ни одного слова по-английски.
Но все-таки Герцен не открыл Бакуниной, где находится ее муж, что ее очень оскорбило и оставило в ее душе след какого-то неприятного чувства против Александра Ивановича.
Когда я вернулась из Осборна, Бакунина переехала уже на ту квартиру, где жил до отъезда ее муж. Мы с ней познакомились, но она более всего сошлась с Варварой Тимофеевной Кельсиевой. Она рассказывала последней многое из своей жизни и о своем браке. «Мне гораздо более нравился один молодой доктор, – говорила она, – и, кажется, я ему тоже нравилась, но я предпочла выйти за Бакунина, потому что он герой и всегда был за Польшу. Хотя я родилась и выросла в Сибири, я люблю свое отечество, ношу траур по нем и никогда его не сниму». В ней было много детского, наивного, но вместе с тем и милого, искреннего.
В то время мы получили от Бакунина телеграмму на мое имя такого содержания: «Наталья Алексеевна, поручаю вам мою жену, берегите ее». Впрочем, вскоре он вызвал ее в Швецию, и мы большим обществом проводили ее на железную дорогу, отправляющуюся в Дувр. Перед отъездом из Лондона Бакунина позвала нас всех обедать и угощала польскими кушаньями, очень вкусными и которым особенно радовались наши друзья-поляки Чернецкий и Тхоржевский. Последний был большой поклонник женской красоты, и если бы обед был плох, но хозяйка красива, он все-таки остался бы в восторге.
Приезжая в Лондон, русские иногда упоминали о маленькой русской колонии, состоящей из выходцев-раскольников, которые оставили Россию, кажется, при Петре III и нашли приют в Турецкой империи. Они обосновались в местечке, названном ими Тульчей. Кажется, они не платили податей Порте, но должны были ей помогать против врагов, исключая Россию, и имели выбранного начальника, который, хоть и простой крестьянин из некрасовцев, являлся ко двору в Константинополь и носил ордена, пожалованные Портой. В то время начальником некрасовцев был Гончар, о котором я еще буду говорить, потому что познакомилась с ним лично, когда он навестил Герцена в Теддингтоне.
Эти рассказы о Тульче сильно заинтересовали Кельсиева. Василий Иванович Кельсиев был человек талантливый и самолюбивый; он скучал в Лондоне без определенного дела, занимаясь только переводами, иногда уроками. Он понял наконец, что Герцен был прав, когда отговаривал русских эмигрировать из их отечества. Вдруг Тульча показалась Кельсиеву издали землей обетованной. Он решил ехать туда сначала один, а потом вызвать жену свою, безмолвную и преданную спутницу, которую пока оставил с маленькой дочкой Марусей на нашем попечении. Герцен не мог убедить Кельсиева подождать и узнать о Тульче пообстоятельнее. Кельсиев был горячий и упрямый. Раз решившись на что-нибудь, он не допускал никаких возражений. Жена его, кроткая и восхищенная его умом, никогда не опровергала его фантазий. Итак, он уехал в Тульчу.
