Гарлем. Джаз. Костюмы в клетку и яркие галстуки. Синтетический джин и синтетический порок… И русские, которые ждут «нескольких слов монаршего поощрения»! Как нелепо, как трагично и бесконечно нелепо!
Следующее письмо переносит его в Китай. Военачальники не оставляют попыток привлечь на службу бывших русских офицеров в Маньчжурии; последние ждут от Сен-Бриака совета и руководства…
И так далее. Его верные подданные обладают каким-то сверхъестественным талантом пускать корни в странах, которые сразу после того охватывают революции и войны.
Группа казаков совсем недавно обосновалась на границе Боливии и Парагвая; теперь им приходится выбирать: возвращаться ли в Европу или принять участие в совершенно чужой для них войне.
Один храбрый генерал в Индии задается вопросом, в самом ли деле «достойно и почетно» для бывшего командующего императорской армией охранять некоего раджу от его же собственных взбунтовавшихся подданных.
Один бывший кавалерист, обосновавшийся в Чили, самый отъявленный роялист, неожиданно замечает в правительстве, взявшем его на службу, социалистические тенденции…
Целая кипа жалоб. Прошедшие восемнадцать лет совершенно не подействовали на их авторов. Их часы остановились 31 июля 1914 года.
Бывший судья Верховного суда в Москве – он по-прежнему подписывается своим полным титулом, хотя сейчас трудится на канадском заводе, – доводит до сведения обитателей Сен-Бриака: некий молодой русский, который работает в монреальской пекарне, – очень опасный радикал. После реставрации монархии ни в коем случае нельзя позволять ему возвращаться в Россию!
Бывший капитан гвардии – теперь посудомойщик в кафетерии самообслуживания где-то на Среднем Западе США – чувствует себя задетым, потому что его не включили в последний «список на повышение». Он убежден, что в силу возраста и заслуг имеет полное право рассчитывать на чин полковника. «Мне доподлинно известно, – с возмущением продолжает он, – что несколько моих друзей уже стали полковниками, хотя покинули Россию простыми поручиками». Как бы там ни было, он просит, чтобы великий князь «повысил» его, даже если он никогда не сможет носить полковничьи погоны, а также издал приказ выплатить ему «задним числом» жалованье, причитающееся ему с 1917 года.
Такой отдельный выдуманный мир держится на пафосе, смешанном с откровенной комедией. В нем нет ничего реального, все – бутафория. Повышения и понижения, приказы и отмена приказов предшественников, благодарности и выговоры, обещания и угрозы, жалованья и премии – все зависит от сослагательного наклонения, которого не знает История.
Вполне естественно, те, кто впервые приезжает в Сен-Бриак, держат в голове созданный своей фантазией образ «теневого российского императора». Приезжий ожидает встретить персонажа из Страны чудес, героя с фантастической внешностью. Никто не ожидает увидеть очень высокого, необычайно красивого мужчину, который со спокойным достоинством несет груз своих пятидесяти с лишним лет, что редко можно наблюдать у тех, кто занимает престол на самом деле. Внешность великого князя Кирилла настолько подчеркнуто царская, что, когда он выходит на утреннюю прогулку по Сен-Бриаку, кажется, будто на пыльных, немощеных улицах рыбацкой деревушки выстраивается эскадрон кавалергардов в шлемах, увенчанных имперскими двуглавыми орлами.
Приезжий, застигнутый врасплох, смотрит на великого князя и думает: что с этим человеком? Почему он ломает комедию? Кто он – маньяк, провидец на пенсии, жалкий лунатик?
Ответом служит слово «нет». Более того, разгадка довольно проста. Великий князь Кирилл оказался по старшинству наследования главой императорского дома. Сам я, к счастью, всего на десятом месте в очереди на престол. Вот почему я могу писать книги и статьи, играть в контракт-бридж и нарды, посещать коктейльные приемы и собачьи бега, путешествовать и в целом хорошо проводить время, в то время как великому князю Кириллу приходится поддерживать огонь в идее монархии. Я говорю «приходится», потому что мы с ним принадлежим к семье, в которой на протяжении нескольких веков считалось: ничто, даже страх насмешки, не должен мешать нам исполнять наши обязанности. По мнению великого князя Кирилла, его долг и долг его молодого сына заключается в активном руководстве русскими монархистами за границей и в пересмотре устаревших монархических принципов в таком духе, какой способен сделать их приемлемыми для русских в России.
