Ни разу я не сталкивался с тем, чтобы суеверие не оправдывалось хотя бы в одном случае. Чем больше я узнаю о «здравой и реалистичной демократической политике», тем выше ценю везение моего племянника Кирилла. Более того, не нужно быть великим князем или монархистом, чтобы восхищаться уверенностью человека, который верит в свое божественное предназначение.
Во-первых, непоколебимая вера в свою окончательную победу защищает и «теневого императора», и его невидимую империю от всевозможных бед.
Твердо убежденный, что его час рано или поздно настанет, он держится в стороне от всех дурацких попыток организовать преждевременное восстание в России. Его совершенно устраивает его положение; он сидит у себя в кабинете и разрабатывает «новый набор здоровых национальных идеалов». Какова бы ни оказалась практическая ценность последних, нет сомнения в том, что великий князь Кирилл оказывает в высшей степени благотворное влияние на поредевшие группы своих лишенных титулов сторонников. Для них он олицетворяет возможность лучшего будущего, другой России, где они сумеют применить свои вновь обретенные знания различных ремесел и радоваться плодам своих нынешних тяжких трудов.
Как ни печально читать письмо от посудомойщика, который хочет стать полковником, вполне вероятно, что его автор давно уже впал бы в отчаяние, если бы не непоколебимая вера в чудотворные таланты его правителя в Сен-Бриаке.
Годы идут… в мире зреют радикальные перемены. А пятьсот тысяч русских монархистов в изгнании по-прежнему идут своим путем, который в конце концов либо приведет их в землю обетованную, либо заведет в тупик. Они согласны ждать, как и их император.
Дни в Бретани долгие и мирные. Все встают с рассветом; в семь утра ту, кого почитатели именуют «ее императорское величество», можно найти за работой в саду. Сад там большой и ухоженный, напоминающий английскую сельскую местность. Последнее вполне объяснимо, ведь супруга великого князя Кирилла – это Дакки[41], вторая из четырех красивых дочерей Альфреда, герцога Эдинбургского. Три ее сестры в наши дни известны как королева-мать Мария Румынская, принцесса Гогенлоэ-Лангенбург и инфанта Беатриса Испанская. Конечно, от внучек королевы Виктории ждут царственной осанки и безупречного самообладания; когда все четыре сестры собираются на залитой солнцем вилле в Сен-Бриаке, приземленный двадцатый век как будто вдруг возвращается к великолепным дням первой императрицы Индии. Проведшие жизнь в разных, но равно неспокойных странах Европы, они многое повидали и стали свидетельницами не одной трагедии. Друг с другом они говорят по-английски, подавая пример принцессе Кире и принцу Владимиру, двум детям великого князя Кирилла[42]. Детям не помешали бы житейская мудрость и опыт, накопленные их тетками и родителями. Пока им самим позволено открывать для себя, что играть со спичками опасно, придворные лгут, а революционеры стреляют.
Кире девятнадцать лет. По планам родителей, она должна выйти замуж за старшего сына изгнанного короля Испании[43]. Владимиру тринадцать. Он родился вскоре после бегства от пуль красногвардейцев.
Он высокий и красивый мальчик, очень похожий на своего двоюродного деда, императора Александра III. Он плавает, играет в теннис, водит машину и совершенствует прочие подобные качества вместе со своим частым гостем и другом из Нью-Йорка, мастером Генри Лумисом.
Обитатели Сен-Бриака, как взрослые, так и дети, не спешат паковать вещи. Опытные мастера в искусстве ожидания, они знают: для сохранения психического равновесия лучше сосредоточиться исключительно на сегодняшнем дне. Если бы они, вставая по утрам, говорили о возможности внезапных перемен в России, их нервы не выдержали бы и нескольких недель. Люди в их положении должны иметь некую отдушину. Самым действенным средством является строгое следование установленному распорядку. Распорядок дня в Сен-Бриаке прост. Пока отец занимается государственными делами, дочь читает или работает в саду, сын делает уроки. Вечера проводят вместе, за ужином, если присутствие нескольких гостей не диктует иных условий.
Время от времени они ненадолго ездят в Париж, чтобы навестить друзей и за покупками. Великий князь обожает играть в гольф и, если дать ему еще лет двадцать, может дойти до совершенства.
Я часто думаю о них, когда пересекаю Атлантику или наблюдаю пейзажи Флориды в окно кабинета в ходе моего ежегодного паломничества на Юг. Мне кажется крайне несправедливым, что я, человек более пожилой, могу жить полной жизнью и ездить по всему миру, в то время как великий князь Кирилл должен сидеть и ждать долгожданного переломного момента. Правда, он, наверное, выиграет в более прочной исторической перспективе, а не в мимолетном наслаждении жизнью. Получить же и то и другое сразу невозможно.
Между фотографией, которая стоит на каминной полке в моей парижской квартире, и телеграммой, которую я держу в руках, прошло сорок четыре года.
