Ранним, еще не проснувшимся темным утром веселый енисейский шофер рассаживает нас на огромном грузовике, заполненном до верха маленькими тяжелыми ящичками с металлом. И мы трогаемся к дому! И оживаем сразу, включившись в несказанно радостную дорожную суету, где мелькание новых, доселе, будто бы еще невиданных пейзажей, забытых уже совсем «вольных» поселочков без колючей проволоки или без еще более надежной ограды из нехоженной тайги… Где навстречу летят, пролетают мимо совсем «вольные» люди, занятые своими совсем «вольными» делами… Где у появившихся столовок стоят рядки разнокалиберных машин и тракторов… И где мы, остановившись, спрыгнув с грузовика свободно идем к заманчивым крылечкам, а навстречу, из открытых столовских дверей вытекают вкусные и почти уже забытые запахи «вольной» еды…
Потом мы разом выбегаем к машине, разом лезем, помогая женщинам и поднимая ребятишек, в кузов нашего летучего дома… Вместе молчим… Вместе вглядываемся, уже с нетерпением, в мутную даль на юге, где еще через десяток часов пути на приенисейских холмах у Красного Яра появляется неспеша желанный город…
…Дорога… Движение… Надежда…
* * *
…На маленьком тесном вокзальчике столпотворение… Людские водовороты загоняют меня сперва к воинским, потом к детским кассам, где крики замученных детей тонут в реве и ругани людей, штурмующих непробиваемые амбразуры кассовых окошек… Лица однолики и страшны, как пятна краски на разбитых стенах вокзальчика…
Пробившись в полосу «отчуждения» человек теряет лицо…
Через несколько часов штурма убеждаюсь: попытки получить билет бесполезны… А спекулировать телеграммами о состоянии мамы, хватать билет прежде измученных родителей с задыхающимися детьми — не могу… Это выше моих сил… Решаюсь уехать без билета любым поездом, а там — что будет… Придумаю что–нибудь! Ведь люди кругом! И не беглец же я, в самом деле… Я свободный гражданин, свободный сов–е–е-етский человек!
Ближайший, «Пекинский» поезд пройдет Красноярск поздно вечером. Конечно, — в его дорогие вагоны билеты всегда есть! Но… кто же мне продаст билет? Вид мой — не для «Спального Вагона Прямого Сообщения'" — СВПС… Видок–то мой для «пятьсотвеселого», сборной соляночки….Не «прямого»…
Начальник вокзала справки о реабилитации перепугался насмерть… Да еще в сочетании со словом «Пекинский»… Старался не дотронуться до меня, не оскоромиться… Начальник отделения линейной милиции поглядел на меня почти по–родственному, понимающе… Вспомнил я вещие слова товарища Бендера: — Никто нас не любит, кроме милиции…, которая тоже нас не любит… Так–то вот…
— Да… Уж лучше… Как–нибудь, правда… А от этого занюханного экспресса держись подальше, парень… Мой тебе совет, не обижайся.
Не обиделся я, но решился искать Гошу Безруких, приятеля моего ишимбинского. Он с Шурочкой своей и Вовкой теперь должны быть здесь, в городе… (Подробно о них в Волчине)
Встретили меня очень тепло, а узнав, что уезжаю «насовсем», Шурочка заплакала и начала меня целовать… Гоша тут же рванул за «паллитрой». Шурочка, как и все нормальные женщины — человек практический, утерла фартуком слезы и позвонила брату, чуть ли не начальнику одного из немногих городских отделов милиции и, радостная, сообщила:
— Пойдем сейчас к Славке, он все сделает — уедешь с билетом! быстрее! А Гошка твой не помрет, и набраться успеет.
Не прошло и получаса, милицейская машина подошла — мы у её брата. Очаровательный Славка, — майор, вылитый Шурочка! Да, такому женщины наперебой не откажут… Даже в билете. Томным низким баритоном привыкшего к «обращению» человека, воркуя, вежливо приказывал телефонной трубке:
— Значит так, девонька — билетик до столицы нашей родины… Роди, куколка, роди… Сними с брони! Подождут — им то все едино, там делать нехрена!… Че–е–его? Нас, милицию, не подслушивают… окромя жен. Да-с, милая, знать надо!… Ну… потом, потом, сейчас некогда… Значит — порядок! Ауфвидерзеен!
Он жестом фокусника кинул трубку на рычаг… Сделав серьезное лицо, сообщил:
— Значит, так: прибудете на вокзал к воинской кассе… От нее первое окошко слева. Так. Ясно? За двадцать минут до прихода поезда. Постучитесь. Спросите Люду — Людмилу Павловну… Скажете — от меня. Отойдете в служебный коридорчик — он один там, рядом… Получите билет. Вопросы?
…Когда очень теплые руки тоже очень милой, вышедшей из кассы женщины передали мне извлеченный из–под шали билет, я обомлел: мягкий вагон «Пекинского»?… А денег у меня — в обрез… И если возьму, останется только на постель и голый чай. А впереди пять суток пути. Но, делать нечего — билет у меня, я бегу на перрон, Шурочка снова обрёзывает меня мастерски, Гоша допивает новую «паллитру»… Под уничижительный взгляд бригадира поезда, и, правду сказать, под сочувствующие — двух очаровательных проводниц, прыгаю уже на ходу в набирающий скорость поезд…
* * *
…Покачивается вагон, постукивают колеса на стыках. Огни уплывают… Поезд уводит меня от перрона, от криков оставшихся, от воплей брошенных в темноте, беснующихся в бессилии людей…
