Забот было немало, много служащих и обо всем следовало подумать, распорядиться и досмотреть. Надо правду сказать, что со всеми своими обязанностями Важиевский отлично справлялся. Однако в скором времени я убедилась, что честности и порядочности в поручике Важиевском практически не было. Он был очень хитер, но по виду – тих, скромен и незаметен, вежлив и воспитан. Боялся генерала и даже меня, держался, как самый маленький человечек. Умел замечательно скрывать свои делишки, и все следы заметал так, что трудно было его поймать или уличить в чем-либо.
Человек он был мелкий и ничтожный, всегда держался в тени. Трепетал и дрожал перед генералом, весь был внимание, почтительность и угодливость, никогда лишнего слова не произносил. Когда генерал отдавал ему приказания, смотрел во все глаза, боялся пропустить хоть слово из этих приказаний, был исполнителен и скор. Несколько раз я случайно ловила Важиевского на мелких, некрасивых поступках, скажу о них ниже.
Его жена не была вхожа в наш дом. Да и муж ее нам не навязывал. Я объясняла это его скромностью, пониманием, что она мне не ровня, а скромная, в смысле положения, женщина. К тому же она была молоденькой – совсем ребенком. Я не имела понятия, что из себя представляет эта женщина, пока не началась война. Вместе с другими дамами она просила разрешения помогать в делах Красного Креста. Я поняла тогда, что хотя супруга Важиевского, как у нас говорилось, не голубой крови по происхождению, но хороший человек и несравненно выше своего мужа. В ней ничего не было скрытого, она вся была как на ладони.
Наши отношения с поручиком Важ[иевским] были чисто официальными. Это отличало их от отношений с его предшественниками, другими адъютантами. Надо правду сказать, что таких адъютантов прежде и не было. Поручик Важиевский бывал у нас не иначе, как по делу, или его вызывали для каких-либо приказаний. Хотя он пользовался квартиркой в том же доме, где жили мы, совершенно обособленной и изолированной. Важиевский имел ребенка – девочку. Это я узнала только потому, что он просил разрешить ей гулять в саду. Сад был большой, и она никому не мешала, поэтому я ничего не имела против.
Важиевский не был внушительным: маленького роста, плешивый, юркий, суетливый… внешность вполне соответствовала его мелкой душе. Порой он был мне очень неприятен, и инстинкт меня не обманул.
Как-то весной я вышла на балкон и увидела старшую дочь Ольгу (семилетнюю девочку) в большом горе. Вот что оказалось: каждый день рано утром со своей юной гувернанткой она ходила в парники смотреть, как росли маленькие огурчики. Им обеим доставляло много радости видеть, как они с каждым днем увеличиваются. Они ждали, когда их можно будет с разрешения садовника сорвать и самим принести к столу. И вдруг… огурчиков не оказалось – они бесследно исчезли. Садовник был поражен и огорчен не меньше их, ведь, кроме него, никто не прикасался к парникам. Француженка решила проследить, кто воришка, и через несколько дней это выяснилось. Кто же это был? Какой срам! Оказалось, что солдат – денщик Важиевского по поручению своего офицера ходил в парники, срывал молодые огурчики раньше, чем они попадали к нам на стол, и уносил их в прикрытой листьями корзиночке.
Солдатик очень смутился. Он ведь не мог ослушаться офицера, и мне было его очень жаль, т. к. вид у него был несчастный. На мой вопрос, откуда у него огурчики, он ответил, что сами их «благородие» дали эту корзинку и велели набрать огурчиков. Я не хотела делать из этого истории. Просила поблагодарить поручика за беспокойство и передать ему, что в другой раз садовник сам будет собирать для нашего стола огурчики и все прочее из парников, да и дети мои лишаются удовольствия их собирать. Велела солдатику отнести корзиночку на кухню моему повару. Все вышло хорошо, и солдатик был рад, что я не поняла, как он полагал, проделки его поручика. С тех пор Важиевский не отваживался кушать наши огурчики.
Да, мелко, но характерно! После этой истории я поняла, что от такого человека всего можно ожидать, и стала его бояться. Наконец, решила сказать мужу, открыть ему глаза, что за офицер около него. Так и поступила, взволнованно рассказала ему обо всем. Генерал всегда удивительно владел собой. Он мне не поверил. Сказал, что у него с представлением об офицере связано понятие рыцарства, и вдруг такая некрасивая история! Может ли это быть? Скорее всего, тут что-то не так. Солдат, вероятно, таскал для себя парниковые огурчики. Под конец муж просил меня успокоиться и не думать так плохо об офицере. Я свое дело сделала, но не смогла убедить его в том, что не все офицеры – рыцари! Меня поразили идеализм и доверчивость моего мужа.
Не знаю, говорил ли он с Важиевским или нет. Думаю, что нет. Муж не допускал и мысли, что может быть такой случай. Если бы генерал поверил этой истории, то сразу же удалил бы Важиевского от себя. После этого случая Важиевский попался второй раз, и больше я ему никогда не доверяла.
