Хотя он не был подчиненным моего мужа, но всегда, когда приезжал к отцу, считал своим долгом явиться к моему генералу и засвидетельствовать свое уважение и любовь. Я поинтересовалась о причинах такого отношения, и генерал объяснил, что сначала у молодого Пневского сложилось о нем впечатление под влиянием отзывов врагов, и он был против него сильно настроен. Потом молодой офицер служил на войне под началом генерала Ренненкампфа и составил о нем свое мнение. С тех пор его уважение и любовь к бывшему начальнику все росли и росли.
Мне это было в особенности приятно, т. к. молодой Пневский был исключительно образованным, умным, удивительно моральным, семейным человеком и к тому же отличным боевым офицером. Все ставили его в пример как рыцаря и умницу.
Однажды мой генерал пришел после стрельб, проходивших в окрестностях Вильно, расстроенный и подавленный, чего раньше с ним никогда не случалось. Я поинтересовалась, в чем дело. Обычно муж мой никогда не посвящал меня в военные дела, но тут сделал исключение, т. к. я беспокоилась: предполагала, что есть какие-либо неблагополучные вести от наших родных.
Он рассказал мне обо всем, не называя фамилий. Оказалось, что на стрельбах генерал слышал, как один из офицеров учил солдат лгать. Он велел им выпустить больше пуль, чем полагалось, чтобы было больше попаданий в цель. Так этот офицер хотел отличиться на показательных стрельбах. Генерала возмутил этот обман (он не терпел обмана; сам никогда не говорил неправды и другим не позволял). Этот поступок подрывал авторитет офицера, ведь он входил в сделку с нижним чином для обмана начальства. К тому же создавалось ложное впечатление об уровне боевой подготовки военных частей, а это могло закончиться катастрофой. О финале этой нехорошей истории муж мне ничего не сказал.
На другой день дежурный жандарм доложил мне, что жена одного из младших офицеров просит принять ее по спешному делу. Ни его чина, ни фамилии я теперь не помню. Фамилия мне ничего не сказала, т. к. офицеров в округе было много, а у нас бывали начиная с командиров полков. Я предполагала, что это по делу школы «Белого Креста» для офицерских детей, и велела просить ее в свою приемную.
Велико же было мое удивление, когда я увидела совсем еще юную даму всю в слезах. Она бросилась передо мной на колени и умоляла спасти ее мужа. Я просила ее не устраивать сцен, сесть в кресло, успокоиться и рассказать толком, в чем дело. Прибавив, что если есть какая-то возможность, то я непременно помогу. Это была жена того самого «отличившегося» на стрельбах офицера. Я была в смущении, потому что никогда не вмешивалась в служебные дела генерала. Об этом ей и сказала. Да и что я могла изменить, ведь ее мужа уличили в проступке, и он должен был понести наказание по закону.
Выяснилось, что офицер совершил проступок, боясь моего мужа. Он опасался, что из-за присутствия командующего войсками солдаты будут волноваться, и это повлияет на меткость стрельбы, поэтому и велел им выпустить по мишени больше патронов, чем полагалось. Я ей ответила, что, может быть, это и так, но поступок ее супруга лучше от этого не становился. Да и что я могла сделать в этом случае.
Оказалось, что генерал мог лишить офицера звания и погубить его карьеру (будто бы это генерал и обещал ее мужу) или сильно наказать, но оставить его на службе. Она просила меня, как супругу и мать, пожалеть ее как жену офицера и мать его детей, ведь они все будут страдать из-за его поступка. Сердце мое не каменное, и я от души их пожалела. Но сказала ей, что попрошу генерала смягчить наказание, если это не противоречит закону и если она возьмет с мужа слово никогда больше не лгать и других не учить этому. Еще я просила ее никому не говорить о своем визите ко мне, иначе все будут обращаться за защитой, а это против моих правил. Самого главного все-таки не решилась ей сказать – о том, что просить генерала буду, но не знаю, как он поступит.
Конечно, я очень убедительно просила за этого офицера, выбрала минуту, когда генерал находился в хорошем настроении и уже не был так возмущен этим делом. Муж заменил ему наказание и определил его на месяц (на больший срок не имел права) на гауптвахту под арест, т. е. этот офицер не лишился чина и остался в полку. Я очень радовалась, а генерал сказал, что и этого <наказания> офицеру будет достаточно, чтобы отвыкнуть ото лжи и больше так не поступать.
Так эта история и кончилась. Я больше не видела эту бедную жену офицера. Дабы избежать толков, просила ее даже в случае благоприятного исхода дела не приходить ко мне с благодарностями.
Как-то ранним утром я вышла прогуляться пешком и неожиданно встретила печальное шествие – хоронили какого-то офицера, и военная музыка играла хватающий за душу шопеновский марш.[169] За гробом шла молодая еще вдова и дети. Не знаю почему, но я подошла к группе офицеров и спросила, кого хоронят. Мне ответили – капитана Карвовского.[170] Я не могла продолжать свою прогулку, расстроенная, пошла домой.
