Потом, как я слышала, Милеант обвинял моего мужа и князя Белосельского[157] в том, что они позволили офицерам расхитить склад этого меха. Мой муж и князь Бел[осельский] возмущались этими подозрениями. Как выяснилось на допросе Баранова,[158] генерал даже забыл об этой истории. Забыл, что князь принес этот мех к нему в вагон как образец, чтобы показать, не подойдет ли он для военных нужд, например, для папах солдатам.
Один раз я случайно видела жену Важиевского в Петербурге. Было это, когда мой муж сидел в крепости при большевиках.[159] Она очень изменилась, и я не узнала ее. С плачем нехорошо говорила о своем муже, называла его подлым человеком. Он бросил ее, а она очень болела и чуть не умерла. Важиевская объяснялась мне в добрых чувствах и в преданности. Этого я от нее не ожидала, но время было такое, что все грани стирались, и выступала только человечность. Она целовала мне руки, очевидно, чувствовала вину своего мужа передо мной и моим супругом. Я ничего не имела против нее, т. к. жена не отвечает за мужа, и видела в ней только страдающую женщину.
Как-то солдатики Уральского пехотного полка преподнесли к празднику генералу подарок собственного изготовления. Несколько солдат этого полка делали удивительные вещи из ненужных штыков. Эти мастера только им известным способом изготовляли из них красивые никелированные канделябры с хрустальными подвесками. Работа была сложная, долгая, требовала большого навыка и терпения. Приходилось выгибать концы штыков и сворачивать их кружками, а делать это с хрупкой сталью было непросто.
И вот, в один прекрасный день, нашу гостиную украсила пара таких канделябров. Конечно, генерал не мог отказать этим солдатикам и принял дар, щедро их вознаградив. Да! Бывали в те времена удивительные мастера!
Служивший в том же полку фельдфебель[160] был художником-самоучкой. Он нарисовал масляными красками по памяти большой портрет генерала. Портрет не отличался изяществом, но все-таки сходство было схвачено, и хорошо получился мундир. Конечно, от солдатика-самоучки нельзя многого требовать, но такое внимание со стороны нижнего чина само по себе очень трогательно. Чтобы преподнести генералу портрет, он специально приехал в Вильно из местечка Калвария,[161] расположенного недалеко от нашего города, вместе с командиром своего полка. Муж отблагодарил и этого молодца. Я повесила портрет в своем кабинете, т. к. меня тронули внимание, любовь и труд этого фельдфебеля. Это так редко бывало в наш век, чтобы солдатик по своему почину рисовал лицо, далеко от него отстоявшее по службе.[162]
Хочу рассказать, почему ненавидевшие П. К. Ренненкампфа интенданты прозвали его «кетовым генералом». Кета – это сибирская рыба, очень питательная, довольно вкусная. Ее продают в соленом виде. Этой рыбой иногда кормили солдат, особенно в пост. Перед употреблением ее мочили в холодной воде, а потом варили. Мы сами ели кету, взятую генералом на пробу из первой попавшейся бочки.
Для солдат ее обычно покупали интенданты, причем рыба от них была отнюдь не первосортная и по довольно высокой цене. Один солидный поставщик, еврей, кажется, фамилия его была Шлезингер,[163] привез кету прямо из Сибири по более низкой цене и лучшего качества, чем продавали другие интенданты. Генерал предложил интендантству брать рыбу у этого поставщика, но среди недовольных интендантов начался бунт. То, что рыба стоила значительно дешевле, объяснялось просто. Во-первых, она шла не через перекупщиков, а напрямую. Во-вторых, на ней не наживались посредники – еврейчики виленские, и, да простит мне Господь, Шлезингер не должен был давать взяток интендантам. Кто в России не знал, как широко жили интенданты, получая небольшое жалование. Какие бриллианты, наряды и выезды имели их жены, и какие приемы они устраивали. Это ведь была тайна Полишинеля.[164]
Раз генерал рекомендовал поставщика Шлезингера, то это равнялось приказу, и никто не мог противиться. Солдаты получили дешевую, отличную рыбу, пострадали только интенданты. Они были в бешенстве, шипели, как змеи, и втихомолку строили козни генералу. За заботу о солдате и военной казне прозвали его «кетовым генералом». Да простит Господь их за это. Недаром наш великий баснописец Крылов писал в своей басне о гусях: «…где до прибыли коснется, не только там гусям, а людям достается»[165].[166]
В Вильно жил отставной генерал Пневский[167] – очень милый, серьезный человек, прямой и честный. Его сын[168] был также отличным офицером. В Японскую войну сын был ранен около глаза. Все думали, что он останется слепым, жалели его, ведь у него были очень красивые глаза. К удивлению всех сын Пневского не потерял зрения, только носил очки. Вот и все, чем кончилось это ранение.
