Наступил час, назначенный для вдовы, а я все еще сомневалась, что у нее хватит смелости прийти к генералу. Когда появился дежурный жандарм и доложил П. К. Ренненкампфу, что пришла вдова, я уже была в смежной комнате и видела, как она входила в полуотворенную дверь. Страх не покидал ее, и прежде чем переступить порог, она незаметно перекрестилась. Вся в трауре, бледная и взволнованная, со слезами на глазах она шла к генералу. Он же, увидев ее, вскочил с кресла перед своим кабинетным столом и пошел навстречу. Ласково ее приветствовал, выразил сожаление по поводу смерти ее доблестного мужа. Встретив хороший прием, вдова успокоилась и начала излагать свою просьбу.
Генерал пошел ей навстречу и помог даже больше, чем она могла ожидать. Он позвонил в штаб и распорядился выдать ей в тот же день весьма крупное пособие, так что от неожиданности и радости Карвовская совершенно растерялась. Генерал также распорядился написать одно прошение для усиления пенсии Карвовской, другое – для получения пособия из Александровского комитета о раненых,[172] находивш[егося] в Петербурге.
Вдова совсем ошалела и просила о месте в «монопольке», которое ей также устроил генерал, написав письмо к губернатору Д. Н. Любимову.[173] Несмотря на свое горе, Карвовская ушла вся в слезах от радости и рассыпаясь в благодарностях. При этом она, наверное, думала, что служба за Царем, а молитва за Богом никогда не пропадут. Благодаря генералу и ее сестра получила в гимназии место классной дамы, а ее детей определили на казенный счет: девочку – в московский институт, а мальчика – в корпус. При вдове осталась только ее мать и грудное дитя. В материальном отношении вся семья устроилась лучше, чем при жизни покойного капитана. Воистину помог ей сам Господь.
Вышло комично только одно: на радостях вдова Карвовская рассказала многим сослуживцам мужа о том, что у нее была дама в трауре, которая уговорила ее пойти к генералу Ренненкампфу, и с помощью Божией все хорошо устроилось. Карвовская рассказала и о том, какой генерал добрый, вежливый и мягкий, как хорошо к ней отнесся, а ведь говорили, что он очень суровый. «Все – неправда, – сказала она, – я ему по гроб буду благодарна и всегда молюсь за него».
По описаниям вдовы мое инкогнито было раскрыто, и я очень досадовала на это. Вдова пришла благодарить и, увидев меня, сразу узнала. Все – случай в жизни. Главное – рука Господня, а мы только руководимы Им.
Никогда не забуду удивительного случая, который расстроил моего мужа и мог бы ему очень повредить, т. к. врагов у него было немало, во всяком случае, не меньше друзей. Случилось это вскоре после его назначения командующим войсками, во время празднования трехсотлетия Дома Романовых.[174]
Рано утром в соборе было длинное торжественное богослужение по случаю трехсотлет[ия] Цар[ствующего] Дом[а], а затем – военный парад на площади Лукишки визави здания суда. Я вместе с другими наблюдала его из окна суда, выходившего на площадь. Видно было отлично. Все было красиво, и никто из зрителей, кроме членов «Союза русского народа»,[175] следивших за тем, чтобы все было правильно, не заметил некоторого упущения в параде.
Когда все кончилось, и мы с генералом встретились дома, он рассказал мне о своей досадной оплошности: он забыл провозгласить «многие лета» царствующему дому. Из-за этого вышла заминка, а генерал ее не заметил. Он впервые принимал парад в качестве командующего, и это не вошло еще в привычку. Генерал уже знал о намерениях черносотенцев (так звали за глаза членов «Союза русского народа») доложить, кому следует, о его оплошности как об умышленном деянии.
П. К. Ренненкампф немедленно сообщил об этой неприятной для него истории своим верным друзьям и просил их рассказать Государю всю правду-истину раньше, чем он узнает о случившемся от черносотенцев. Слава Богу, все обошлось благополучно. Государь даже смеялся и не придал плохого значения этой истории. Сказал, что все – дело навыка, генерал Ренненкампф еще новый командующий. Черносотенцы же не дремали и послали в Петербург депешу, но она не имела успеха. Невольно думается, что этот случай предвещал печальную гибель всей семьи Государя.
У генерала П. К. Ренненкампфа в бытность его командующим третьим армейским корпусом было два начальника штаба. Сначала – барон Икскюль – видный, высокий генерал, уже седой, но не старый, с красивой, породистой внешностью. Он был женат, но мы редко видели его супругу – видную, образованную даму. Она жила в своем имении и изредка приезжала в Вильно.[176]
