Генерал просил его рассказать толком, что ему почудилось. Лакеем у нас был татарин. Вина он не пил, и померещиться ему было не с чего. Он божился, что генерал с ним разговаривал и курил, и указал на папиросу, еще дымившуюся в пепельнице. Надо сказать, П. К. Ренненкампф никогда не курил папирос, изредка курил сигару, лакей тоже был некурящий, и в доме не было ни одной папиросы. В конце концов муж махнул рукой и ушел.
С того дня по всему дому пронеслось, что у нас было привидение, и раз это был генерал, то быть войне. Загадочная история. А война, действительно, вскоре была объявлена.
Хочу рассказать о манифестации, устроенной жителями Вильно в самом начале войны после победоносного вступления наших войск в пределы Германии. Первый взятый <у немцев> пулемет дня три стоял на балконе нашего дома, на видном месте. Потом его как первый трофей увезли к великому князю Николаю Николаевичу.[187]
После ухода генерала во главе Первой армии на фронт наша семья зажила тихой и спокойной жизнью. Не было никаких приемов, никаких визитов – только работа для фронта, лазарета и для семей мобилизованных запасных, которым необходимо было помогать. Рано ложились, рано вставали, дабы работа не терпела урона; все время, весь день были распланированы строго по часам.
Война была в самом разгаре. Было много страданий, торжественное настроение, страх за Родину и за близких и постоянная молитва за них. Пришла весть о взятии Гумбиннена[188] – весь город торжествовал и ожидал еще больших побед над врагом.
Вечером мы все собрались к обеду в столовой, но, услышав необычный шум и пение толпы, вышли на балкон. Перед нами предстала удивительная картина: возле нашего дома-дворца стояла огромная толпа. Впереди несли портрет Государя, национальные флаги, горящие факелы и пели гимн «Боже, Царя Храни!..». Я сейчас же велела зажечь электрические вензеля Государя Имп[ератора] и Государыни Им[ператрицы] с коронами, находившиеся на фасаде дома. Они сразу вспыхнули, стало красиво и торжественно – соответственно случаю.
Толпа кричала: «Ура, Госуд[арю] Им[ператору]! Ура, генералу Ренненкампфу!». Энтузиазм и народный патриотизм всецело завладели мной. Я не выдержала и крикнула: «Ура, нашему серому герою, герою – солдату!». Волнение мое было велико, слезы стояли на глазах, и я вся дрожала. Я знала от мужа, что наш русский солдат – беззаветный герой и страдалец. Он безропотно, мужественно несет на себе всю тяжесть войны, и его часто обходят наградами, которые в большинстве случаев получают только его начальники.
По меньшей мере полчаса толпа не уходила от нашего дома, пела и любовалась взятым у немцев пулеметом.
Скажу несколько слов о приезде Государя в Вильно. После взятия Первой армией Гумбиннена наш город посетил Государь Император. Он приехал с небольшой свитой – всего человек десять, в том числе генерал Орлов, Владимир Александрович[189] и Сухомлинов.
Губернатор Веревкин сообщил мне по телефону о том, что приезжает Государь. Прямо с вокзала он прибудет в собор, где архиерей Тихон совершит молебен.[190] Часов в десять утра, одетые в белые костюмы, мы вместе с маленькой дочерью Татьяной – крестницей Государыни Императрицы Алек[сандры] Феодоровны, отправились в собор на своем автомобиле. Татьяна – дочь моя, горела желанием поскорей увидеть Царя, которого она еще ни разу не видела.
Все места в церкви были строго распределены, особое лицо указывало, кому где стоять; наше место оказалось сразу же за Государем. Повсюду была масса полиции и охраны, в самом же соборе находилось не так много людей. Это объяснялось тем, что многие, да почти все, ушли на войну как кадровые военные или как призывные. Вокруг церкви собралась тысячная толпа, все хотели видеть обожаемого Монарха. По собору пробежал шепот: «Государь приехал…»
Все как-то подтянулись, а духовенство, как и следовало по чину, во главе с ар[хиереем] Тихоном (впоследствии митрополитом) двинулось Государю навстречу. Бодро, скорыми шагами Царь вошел в храм и встал перед нами на приготовленный ковер, отчего моя Татьяна пришла в восторг и просто впилась в Государя глазами. Она очень волновалась, и я не узнавала свою дочь, всегда такую храбрую.
Краткий молебен и служба кончились. Царь круто повернулся и подошел прямо ко мне. Протянув руку, поздоровался со мной и сказал с чувством, что мой супруг так много сделал – взял Гумбиннен, и он даже не знает, чем его наградить и отблагодарить за эту победу.
