На эту критику Государь ответил совершенно по-детски. Он сказал мужу, что тот расстроил его своим пессимизмом. Привел ему в пример генерала Сухомлинова, который его всегда успокаивал относительно нашей подготовки к войне, другой раз даже рассказывал к месту какой-нибудь анекдот.[194] По мнению Государя, военный министр знал о ней лучше.
Генерала удивил ответ Царя. Понимая, что ставит на карту многое, если не все, набравшись храбрости, муж сказал, что от нашей неподготовленности России, б[ыть] может, придется плохо, а от анекдотов Сухомлинова трон Имп[ераторского] В[еличества] шатается. Муж говорил это с болью в сердце, со слезами на глазах.
Я не понимала, как мог генерал так сказать. Это было слишком смело. По моему мнению, из-за этих слов Государь сильно охладел к моему мужу. Почувствовал он и неприязнь Государыни Александры Феодоровны. Думаю, кое-что дошло и до Сухомлинова, который просто заедал и придирался к генералу, окружил его своими ставленниками, доносившими ему обо всем, что тот делал и говорил. Генерал решил, что о его разговоре с Императором узнали и Императрица, и военный министр. Он сказал мне тогда, что у нас не любят правды. А если бы восприняли его слова правильно и проверили их как следует, то не случилось бы большой беды.
Как-то, когда генерал объезжал свой округ, и его не было в Вильно, Сухомлинов прислал комиссию в интендантский склад. Она только осмотрела помещение склада на предмет пригодности, не спрашивая ничего главного и нужного, как например, подходят ли солдатам сапоги. Интенданты и смотрители заверили комиссию в том, что склады сухие и хорошие. Им, конечно, и в голову не пришло, что тут кроется хитрость Сухомлинова. Какие вопросы им задавали, такие ответы и получили.
Комиссия доложила военному министру о том, что все в порядке. Сухомлинов, в свою очередь, сообщил Государю, что интенданты довольны и «ни на что не жалуются». Вот и борись за правду, служи честно и верно, докладывай Царю без страха, а лжецы всегда преуспеют и сумеют обойти. Достойно ли министра такое легкомыслие? В Сухомлинове было много просто театрального шутовства, которое и погубило Россию.
Бороться с Сухомлиновым при мягкости и доверчивости Царя было невозможно. К тому же Государь не хотел думать об опасностях и недочетах, а предпочитал верить в непобедимость наших войск и в нашу отличную подготовку.
Что делать! Генерал решил
И вот, в один прекрасный день, муж отправился к видному члену Государственной думы А. И. Гучкову.[195] Он все ему объяснил, рассказал о своей аудиенции у Государя и просил поднять в Думе вопрос о нашей подготовке к войне. Генерал просил Гучкова не выдавать его, т. к. не хотел ставить на карту свою карьеру.[196] А. И. Гучков – умница, он понял, что П. К. Ренненкампф – горячий патриот и нужный России человек. Понял он и то, как генерал страдает из-за неподготовленности военного ведомства к войне.
Гучков обещал хранить тайну, и при первой же возможности выступил в Думе по поводу нашей подготовки к войне. Из этого вышел большой переполох и много разговоров. Сухомл[инов] потребовал от Гучкова сообщить, откуда у него эти сведения.[197] Умница Гучков не растерялся. Он просил военного министра предоставить это дело ему и доказать Думе, что его сведения не точны. Сухомлинов же не мог этого сделать.
Дальше – больше. Статьи о нашей неподготовленности к войне и бездействии соответствующих должностных лиц (правда, без указания фамилий) появились в серьезном правительственном органе печати «Новое время» – петербургской газете, издававшейся Сувориным.[198] Писал их умнейший сотрудник этой газеты Меньшиков[199] – уже немолодой, солидный и осведомленный. К его статьям все прислушивались и верили ему. Вот тут-то Сухомлинова и приперли к стене. Все заговорили о нашей неподготовленности к войне; Государь читал «Новое время», ему докладывали и о речи А. Н. Гучкова в Думе. Тут, может быть, он и призадумался, и благодаря этому Сухомлинова заставили хоть что-то сделать.
