Бискупский разогнал автомобиль и благополучно проскочил эту дыру на скорости. Удача окрылила его: исполнив поручение и уже ничего не боясь, он повторил свой опыт, но на этот раз очень неудачно. Автомобиль проскочил дыру и повис, зацепившись за мост передними колесами, а Бискупский выпал из него, разбился и чудом остался жив. Его подобрали, и он с забинтованной головой лежал в госпитале. Потом совершенно выздоровел и жив до сих пор, по крайней мере, теперь, когда я пишу эти строки. Каких только чудес не бывало на войне!
После отхода наших войск из Пруссии я ехала на фронт. Всюду попадалось много раненых, больше всего в Ковно. Меня спасала форма сестры милосердия – сестер повсюду было много, и я сливалась с ними. Да и проще все относились. Многие не знали меня в лицо и принимали за рядовую сестру милосердия, к чему я всей душой и стремилась.
Пока добралась до мужа, натерпелась разных неудобств. Муж, как всегда, со своим штабом помещался в вагоне, стоявшем на рельсах в открытом поле. Он знал, когда я прибываю, и мы условились о том, где муж встретит меня с автомобилем. В этот момент на фронте было временное затишье, и обе воюющие стороны, как говорят, «зализывали» свои раны.
Поездку по желез [ной] дороге я совершала весьма оригинально: ехала на паровозе с одним прицепленным вагоном. Путь был испорчен, рельсы сняты, поэтому приходилось часто останавливаться и привинчивать их. Ехали черепашьим шагом и каждую минуту ждали катастрофы, но я совершенно не боялась. По дороге встречались картины разрушения – следы войны, полное безлюдье; порой попадались жители, покидавшие насиженные места. Они ехали, шли, вели с собой свой скот и тащили какие-то пожитки. Печальные картины, незабываемые впечатления!..
На одной станции встретился офицер, что-то растерянно искавший. Он заглянул в окно моего вагона. Я ехала не одна – со мной была жена генерала Чагина,[215] которая везла на фронт вещи для солдат Второй армии. Я поинтересовалась у этого офицера, в чем дело, что он ищет, и могу ли я чем-нибудь ему помочь.[216]
Оказалось, офицер ехал по поручению Государя в штаб генерала Ренненкампфа, но поезда туда не ходили, и путь был испорчен. Тогда я сказала, что тоже еду в штаб генерала и предложила ему ехать вместе с нами. Конечно, офицер с радостью согласился и вошел в наш вагон.
Он выразил большое удивление, что я – сестра милосердия, пользуюсь таким преимуществом – пути нет, а я со своей спутницей все-таки путешествую. Я ответила, что у меня неотложные дела, еду со своей спутницей, везущей большое пожертвование для солдатиков – вещи, табак, белье. Вот почему мы спешим. Да и преимущество у нас только одно – из-за того, что шпалы прыгают, как клавиши рояля, мы можем в любую минуту попасть в катастрофу и погибнуть. Так, я ничего не сказала офицеру ни про себя, ни про мою спутницу. Я спросила его, если это не секрет, почему он так спешит в штаб. Оказалось, он должен был лично вручить генералу орден за Восточную Пруссию.[217]
Приехав в место назначения, мы покинули вагон и разошлись, попрощавшись. Как же был удивлен этот офицер, когда увидел меня в вагоне-ресторане обедающую с генералом Ренненкампфом за его отдельным маленьким столиком. Конечно, ему объяснили, что я – супруга генерала. Потом до меня дошло, что этот офицер рассказал штабным о моем бесстрашном путешествии по разваливающейся железной дороге. Местами даже рельсов не было, и их приходилось привинчивать. Рассказал, как я была любезна и взяла его в единственный вагон, в котором ехала вместе с еще одной дамой.
Мужа я нашла спокойным и сдержанным. Он отлично владел собой, несмотря на отступление и потерю множества людей. Все же армия была спасена и не потерпела поражения, выпавшего на долю Самсонова, от армии которого ничего не осталось.[218] У армии генерала П. К. Ренненкампфа было очень потрепано правое крыло. Он сознательно пожертвовал им, чтобы прикрыть отход центра и левого крыла. Это дало возможность остальной части армии уйти от германцев. Другого выхода не могло быть. Потом я слышала от многих военных, что отход генерала П. К. Ренненкампфа был классическим и очень трудным. Только он один и мог справиться с этой ситуацией. За такое отступление нужно было дать орден. Говорили, что наступление на Инстербург[219] было куда легче, чем отступление. При значительном превосходстве германцев и по численности, и по количеству снарядов сохранить армию было непросто. В этом я ничего не понимаю, но думаю, что военные знатоки совершенно правы и справедливы. В их числе и профессор, историк генерал Головин,[220] у которого есть много документов об этом отступлении.
