Странно и непонятно, как у нас церемонились с немцами, а немцы нас просто грабили. В Вильно, например, из «палаццо генерала Ренненкампфа», как они называли дворец командующего, немцы увезли к себе все – мебель, драпировки, хрусталь, ковры и оставили только стены. Этому никто не удивился и не потребовал компенсации за грабеж. А тут офицеров обвинили в том, что они взяли необходимых им лошадей! И кто обвинил: не немцы – германцы, а свои – русские!.. Конечно, это
Когда началось расследование, я была в Петербурге. Сама отправилась к следователю полковнику Кореневу[207] и рассказала ему все, что знала; предложила использовать мои показания по этому делу. Коренев произвел на меня неприятное впечатление. Если бы не его полковничья форма и не протез ноги, то его можно было бы смело принять за левого революционера. Видно было, что он в восторге от революции, чувствует себя героем и вершителем судеб.
Как-то один из офицеров нашего округа привез мне с фронта в подарок несколько немецких касок. Я не могла преодолеть чувства, что это каски с убитых немецких солдат, и просила положить их в зале на рояль. Я не стала говорить офицеру, что не могу к ним прикоснуться. Боевой офицер, для которого эти каски – трофеи, не понял бы меня. Ведь он хотел сделать мне трогательный сюрприз.
Вероятно, я – не боевая генеральша, хотя и жена боевого генерала, – тут же решила я, и у меня созрел план, как избавиться от этих касок. Я не могла спокойно войти в зал, где они лежали, – под ними мне мерещились лица убитых солдат. Каски были для меня чем-то живым – они жили и говорили, и я поняла, что бездушная с виду вещь может иметь язык.
Вскоре в моем злосчастном зале собрался весь наш дамский комитет. Дамы увидели каски, брали их, рассматривали и радостно говорили. Вот это, – подумала я, – настоящие военные дамы. Каски их не страшат, подарю их им на память. Подумала – сделала. Дамы с радостью приняли этот подарок. В один момент разобрали каски (их было штук пять) и унесли с собой.
Конечно, я радовалась победе, но не хотела думать о крови и страданиях, которые ей сопутствуют. Ведь не только германцы пали или были ранены, но и с нашей стороны были жертвы. Да, война – ужасная вещь, но она существует со времени сотворения мира. Уже дети Адама проливали кровь: Каин убил Авеля,[208] и кровопролитие происходит и в наши дни. Ужасно, но очевидно: пока существуют люди, войны не прекратятся. Такова страшная действительность…
Хочу сказать несколько слов о некоем корреспонденте Богуславском. Его имя и отчество, к сожалению, мне никогда не были известны. Этот Богуславский появился у нас в доме в самом начале войны, когда генерал еще не отбыл на фронт. Он просил одного из дежуривших жандармов доложить мужу о себе и дал какое-то рекомендательное письмо. Как я потом узнала, это письмо было из Министерства внут[ренних] дел.
Проходя мимо кабинета мужа, я случайно увидела самого Богуславского. Он производил впечатление типичного сыщика. Одет был странно: в высоких сапогах, в штатском костюме вроде спортивного или охотничьего; сам – высокого роста, плотный, коренастый, с коротко подстриженными волосами, чисто выбритый. Выглядел он пожилым. Лицо его было серым, самым трафаретным, с пытливыми глазами.
Потом я узнала от мужа, что это и есть «корреспондент» Богуславский. Он сказал, что не знает, какой тот писака, но, поскольку это охранник из Министерства внутренних дел, то отказаться от него не может. Хотя Богуславский ему совершенно не был нужен. Генерал добавил, что не следует говорить об этой «тайне» министерства, но лучше, если бы штабу таких людей не навязывали. Мы с мужем не верили охранникам и видели в них маленьких Азефов.[209] Не лежала душа к людям этой неприятной, отталкивающей профессии.
Второй раз я видела Богуславского, когда он приехал с фронта и просил принять его по делу. В лазаретах не хватало йода, и он просил его достать. Одна москвичка пожертвовала большую банку с кристаллами йода, и я отдала ее Богуславскому. Он поблагодарил меня и сказал, что из этих кристаллов выйдет громадный бак йоду. Я была рада, что могу помочь раненым. Сказала ему, что благодарить меня не за что – эти кристаллы пожертвованы для больниц, для раненых, а я – только передатчица. Вот и все, что мне известно о «корреспонденте» Богуславском.
