Я долго не могла понять, кто это был. Но нет ничего тайного, что не стало бы явным. Все вышло наружу. Через несколько дней я пошла в магазин «Лектор» купить ходкие книги «Золотой библиотеки» в награду для лучших учеников и учениц школы «Белого Креста». Книги мне показывал сам управляющий магазином. Я их выбрала, уложила и велела отослать по адресу.
Управляющий Пагер провожал меня до дверей. Я уже уходила, но он почтительно, вежливо просил разрешения мне что-то сказать. Пагер мялся, мялся, не знал, как начать. Потом вполголоса, хотя никто не мог слышать, т. к. это было антре магазина, просил простить его за смелость, и сказал, что считает своим долгом предупредить меня о какой-то интриге и низости.
Как выяснилось, в магазин приходил сыщик и расспрашивал управляющего о проданных мне ящиках для упаковки. Пагер подтвердил, что мой служащий купил пять ящиков и увез их на извозчике ко мне во дворец. Сыщик допрашивал, откуда эти ящики. Пагер объяснил, что в них приходят книги, которые магазин выписывает из Германии, и на них есть марка. Тот не поверил, осмотрел ящики на складе. Успокоился он, только увидев на них ту же марку, что и на проданных мне.
Я поблагодарила управляющего. В ответ Пагер сказал, что считает сыщиков хуже жуликов: от них всего можно ожидать. По его словам, у меня было много врагов, и Бог знает, что могли бы на меня наплести из-за немецких ящиков. Пагер был рад, что дело разъяснилось, сыщик оказался хорошим и докопался до истины.
Идя домой, я все поняла. Значит, по какому-то распоряжению сыщик вынюхивает, не присылал ли мне кто-либо, а может быть генерал, чего-нибудь из Германии. Какой ужас! Ведь ходили слухи, что Важиевский посылал оттуда подарки своей жене – вещи, которые бросили ушедшие жители Инстербурга. О Грене тоже говорили, что он присылал кое-что своей подруге, которая будто бы была у него в Вильно.[234] Значит, и о генерале могли подумать плохо. Так больно стало сердцу, так обидно. Сколько лжи, мерзости и подлости можно ждать от людей и как можно иногда оказаться без вины виноватой.
Если бы этот сыщик не сделал расследования у Пагера, то вполне мог доложить, что сам видел немецкие ящики, и вышло бы, будто я что-то в них получала. Все – случай. Один случай может погубить репутацию, когда она чиста, и наоборот, т. е. тот случай, что сыщик не поленился, пошел в магазин узнать и выяснил правду.
Какое счастье, и что сохранилась расписка на рояль из петербургского магазина. Я всегда держала ее на крышке рояля, чтобы мои люди могли показать, сколько за него заплачено и как дешево он теперь продается. Ведь у сыщика могла мелькнуть мысль, что и рояль прислан из Германии. Он – простой человек, мог подумать, зачем в одной зале два рояля.
Да, так оно и было. Он спросил: продается ли другой рояль тоже. Ему ответили отрицательно: он казенный, остается при дворце. Генеральша продает только свой собственный рояль. Тут еще и расписка имеется о цене и годе, когда он куплен. Так сыщик ушел несолоно хлебавши, в полной уверенности, что ему тут делать нечего: все чисто, рояль – моя собственность, шесть лет как куплен, значит, не из Германии.
Не знаю, кто так старался подкопаться под генерала, но все-таки вижу в этом грязном деле руку Сухомлинова. Может быть, не прямо, а косвенно, но это – его дела!
Конечно, все – люди, но такие мерзости начинаются только тогда, когда человек пал, когда он не у власти. Смели бы нас лягать ослиные копыта, если бы мой муж оставался командующим Первой армией, армия была бы снабжена всем необходимым и победоносно наступала; если бы Самсонов не погиб и, соединившись с генералом П. К. Ренненкампфом, отражал натиск врага? О, конечно, нет!.. Вот это больно, вот это обидно и горько…
Разве генерал Ренненкампф вдруг стал другим, что-либо в нем изменилось? Нет, он оставался все тем же, каким был, когда его величали героем, победителем, стратегом… Люди, которые носили генерала на щите победы, стали низводить его до того, что сыщики шныряли возле нас, в нашем же доме.
Сухомлинов уже не стеснялся и открыто говорил, что не может быть побед, когда один Ренненкампф у нас, а другой – в Германии, т. е. будто немецкий офицер или более высокий чин воюет в ее войсках против России. Этим он намекал на немецкую фамилию моего мужа, хотел сказать, что он – немец, не хочет побеждать германцев и нарочно, как изменник, ведет к поражениям, а его родственники будто бы служат в войсках немцев. Какая наглая ложь! А ведь канва верная, рисунок же ложный, сухомлиновский.
Действительно, другой Ренненкампф – брат генерала Георгий Карлович (Жорж) был в
