Комиссар Канунников и другие большевистские заправилы, видя, что дело неладно, пошли на уступки. Они извинялись за излишнее усердие и солдата, сорвавшего флаг. Просили назначить им час, когда они могли бы приехать в консульство и принести официальные извинения и сожаления. Обещали произвести дознание и строго наказать виновного. Комиссар просил меня указать на виновника, если я его узнаю. Я сразу же показала на него, т. к. это был один из «свиты», пришедшей забирать меня в штаб.
Комиссар спросил его, зачем он оскорбил греческий флаг. По словам замухрышки-солдата, увидев флаг с короной, он не смог удержаться, сорвал его и начал топтать. Мой деверь обрушился на этого солдата и на всех присутствовавших большевиков. Он заявил, что не их дело вмешиваться в греческие дела, и если хотят, то пусть срывают свои короны, а чужие не трогают. Поскольку конс[ул] Спассарис говорил только по-французски, а никто из штабных не владел этим языком, то интересы греческого консульства перед большевиками защищал Е. И. Крассан. Мой деверь отлично знал русский язык, и говорил он один. Видя такой азарт и смелость консула, большевики притихли, струсили и не знали, как им быть.
Затем Крассан поинтересовался причиной моего ареста. Тут я поняла, что история с греческим флагом спасла меня, и меня отпустят. Большевики не знали, как объяснить мой арест – причин никаких не было, разве только то, что я жена своего мужа генерала Ренненкампфа. Комиссар очень вежливо попросил у меня паспорт, повертел его в руках и вдруг спросил, греческая ли я подданная. Тут уж я не выдержала и объяснила ему, что как жена русского генерала я не могу быть греческой подданной уже по мужу. Таков в России закон. Удивительно, какие невежды и безграмотные люди были начальством у большевиков!..
Е. И. Крассан забрал мой паспорт, взял меня под руку и сказал, что я – его невестка и живу у него в доме. Если большевикам что-то от меня нужно, то пусть обращаются к нему. Пока большевики приходили в себя, он увел меня домой. Итак, находчивостью Крассана я спасена и свободна. До сих пор не знаю, чего хотели от меня большевики. Могу только предположить, что они взяли меня как заложницу вместо мужа, надеялись этим заставить генерала выдать свое местонахождение.
В доме, где скрывался мой муж, прятался еще один офицер по фамилии Барков. Он был уже немолодой, из призванных, очень симпатичный. Конечно, его поместил туда Е. И. Крассан, желавший спасти невиновного. Так у мужа был товарищ по несчастью. Он беседовал с Барковым и продолжал писать свои мемуары.
Прошло две недели, как генерал скрывался в чужом доме. По вечерам, когда совсем темнело, я уходила из дома к своей знакомой. У нее переодевалась в одежду простой бабы и, изменившись до неузнаваемости, шла проведать мужа, узнать новости, рассказать, что делается у нас и спросить, не нужно ли ему чего-нибудь. Сначала я входила через заднюю дверь к его хозяевам и узнавала, все ли благополучно, а уже потом шла в комнату мужа. Виделись мы с ним десять – пятнадцать минут; каждый раз встречала и Баркова. Уходила тем же путем – сперва к знакомой и, переодевшись в свое, возвращалась домой. Все эти предосторожности были нужны на случай слежки за мной и нашим домом, так как по моим следам могли найти мужа.
Время шло, большевики укреплялись, и не видно было, что придет конец их власти. Они с большим рвением продолжали искать моего генерала, но мы все же надеялись, что не найдут – надежные люди его не выдадут. Обыски у нас в доме не прекращались и даже наскучили. Я уже не выдерживала, говорила большевикам, что мне надоело так часто их видеть, и скоро они просто поселятся у меня на квартире.
Как-то раз я вышла на улицу и увидела необычную картину: перед нашим домом стояла целая толпа и с интересом слушала юркого молодого, безусого солдатенка, по виду провокатора. Он изо всех сил старался возбудить толпу, но ему это не удавалось. Очевидно, не хватало опыта, и окружавшие оратора ротозеи были мирно настроены. Даже большевики не реагировали на его речи. <Сперва я подумала, что он узнал меня, но мое предположение не оправдалось. Просто оратор увидел вышедшую «барыню» и хотел
Услышав этот крик, я обратилась прямо к оратору и спокойно спросила, что ему сделал Ренненкампф. По словам оратора, он был шофером у моего мужа, и тот за пустяк сослал его на каторгу на двадцать лет. Я решила вывести на чистую воду этого провокатора, осмеять перед толпой, и поинтересовалась, знает ли он меня. Он ответил отрицательно.
