Большевики оказались более предупредительными и покладистыми, чем я ожидала, и разрешили посещать мужа через день. Однако я видела его ежедневно, так как надзор за свиданиями был неважный. В комнате, где целый день сидел муж и свободно писал свои мемуары, всегда находилось много народу и был сильный беспорядок. У двери стояли сторожа-солдаты, но это никого не смущало и не беспокоило, и мы с мужем могли совершенно свободно разговаривать о чем угодно. Во время свиданий никого не назначали присутствовать возле нас, чем мы, конечно, широко пользовались.
Мне очень хотелось знать от мужа подробности ареста и, наконец, я их узнала. Оказывается, это было целым событием. Семьдесят пять конных солдат окружили дом, где находился мой муж. Они перекрыли все выходы, очевидно, ждали его бегства или сопротивления. В первую минуту муж хотел скрыться, благо для этого было много путей. Но увидев, что окружен – возле каждой двери и окна стояли хорошо вооруженные верховые, поневоле подчинился судьбе и вышел к ним. Несколько человек уже вошли в переднюю (антре) и спрашивали хозяев, здесь ли Ренненкампф. Озадаченные хозяева не знали, что ответить, и молчали. Тогда вышел сам генерал и назвался.
Сначала ему не поверили. Слишком невероятным казалось, чтобы человек сам себя выдал врагам так просто и скоро. Желая казаться грозными, большевики накинулись на хозяев за то, что те скрывали генерала. Они кричали: «Почему вы решили его спасти, что он для вас?» Испугавшись, несчастные хозяева не находили слов. Генерал решил спасти положение и вступился за них. Сказал, что он под чужим именем нанял у них комнату с пансионом. Найдя, наконец, того, кого так долго и тщательно искали по всему городу, большевики не стали обыскивать дом. Это спасло офицера Баркова. Когда муж решил сдаться большевикам, он посоветовал своему товарищу по несчастью Баркову спрятаться. Сказал, что его не будут искать, поскольку им нужен один Ренненкампф.
Большевики не поверили моему мужу, что он – генерал Ренненкампф, и прибегали к всевозможным ухищрениям, чтобы установить его личность. Очевидно, они предполагали, что кто-то решил спасти генерала и назвался его именем, а сам генерал не найден. Они обещали сохранить жизнь арестованному офицеру Протопопову (пех[отный] артиллерист из Таганрога), если он опознает моего мужа, так как тот знал его в лицо. Протопопову издали показали мужа и он, не колеблясь ни минуты, опознал его. Такой ценой этот офицер спасся от расстрела, но от судьбы не уйдешь. Я слышала, что в Крыму свои же белые офицеры повесили Протопопова за его не совсем чистые дела. Так бесславно на виселице он кончил свою жизнь.
Не знаю почему, сразу после ареста моего генерала поместили в огромной комнате-зале, где стоял письменный стол комиссаров. Там принимали посетителей, происходили доклады и допросы. Таким образом, он постоянно находился на глазах у большевистс[кого] начальства. Ему отвели прекрасный диван, на котором он днем сидел и писал свои мемуары, а ночью спал. У дивана в распоряжении мужа находились хороший овальный стол и стул. В этом, захваченном большевиками прекрасном частном особняке, была очень хорошая ванная. Моему мужу разрешили ею пользоваться. Питание было отличное – ему давали то же, что ели сами главари и все служившие в этом штабе солдаты. Продовольствия у большевиков было в изобилии, и они ни в чем себе не отказывали.
Вскоре после ареста мужа допросили. Начали с обычных вопросов: имя, отчество, фамилия, годы, чин и т. д. Не дожидаясь их конца, генерал сам спросил комиссара о причинах своего ареста. Оказалось, что его арестовали за участие в подавлении революции 1905 г. По словам комиссара, началось расследование событий того времени в Сибири. Муж рассказал о своей деятельности в то смутное время, и комиссар обещал проверить его слова. Теперь, когда прошло так много времени, мне совершенно ясно, что 1905-й год был предлогом для ареста.
Хотя все вопросы были уже исчерпаны, комиссар-министр Канунников (матрос, конечно) продолжал расспрашивать мужа. Со стороны казалось, что он мирно беседует с генералом о различных интересных для него вопросах, а не допрашивает его – грозу и ужас революционеров. Канунников назвал моего мужа хорошим генералом и стратегом. Генерал возразил ему. Сказал с иронией, что сам он так не думает, и сослался на мнение Царя, Двора и правительства, удаливших его с фронта. К удивлению генерала комиссар заметил, что причина этого – интриги в царском правительстве. Затем Канунников предложил моему мужу стать главнокомандующим большевистских войск. Приближались немцы, и большевики нуждались в хорошем генерале. По словам комиссара, муж был единственным человеком, подходившим им в этой ситуации.
