А куклы! И дешевые, и дорогие, и нарядные, и раздетые, и ванночки для фарфоровых кукол, и мебель всякая. И чего, чего только нет в игрушечных ларь-ках! А какие лошади! Они обтянуты настоящей шкурой, с гривой и хвостом. В руках их не удержать — слишком тяжелые. Были и лошадки из папье-маше, но хотелось купить хорошую. Но они так дороги!
Вот палатка с восточными сладостями: всевозможные орехи, рахат-лукум, ярко-розовая сладкая масса, маковники на меду. Да разве всё перепробуешь! На лотках блины со сметаной и сахаром, горячие пирожки, грушевый квас, яблоки, апельсины. Покупай!
А сколько шаров! И большие, и длинные, как колбаса. Вот купит какой-нибудь купец связку шаров, да и пустит их. Качаясь, они быстро поднимаются вверх. Как жалко! Лучше бы он порадовал ребят, раздал бы их нам. Народ долго смотрел, как удаляются шары, делаясь совсем маленькой точкой, и, наконец, совсем исчезают.
Купцы и богачи катались на лошадях по Тверской. Лошади были нарядно убраны, накрыты синей или другого какого цвета сеткой. Кучера подвязаны красными кушаками с красными рукавами из-под безрукавок. Руки в теплых меховых перчатках, в шапках — павлиньи перья. Катались и невесты. Они были нарядно одеты. Они показывали себя и искали глазами «подходящего» жениха, а свахи делали свое дело.
Как же было не ждать эту вербу! В ней столько интересного! Всякий, кто был на ней, все были приметны. У одного обезьянка бархатная с зонтиком приколота, другой несет цветы для куличей, ребята все почти были с шарами. Вся Москва толкалась по базару. А сколько книг в палатках! И каких только нет! Много было букинистических палаток. Толпы интеллигенции и в очках, и без очков искали кому что нужно было, и находили. Несмотря на грязь, местами непроходимую, тонули даже положенные доски, настроение было прекрасное. Хотелось приколоть на грудь что-нибудь яркое, хотелось показать, что ты был на базаре и купил то, что мог. Домой возвращаешься полный впечатлений. Как хочется поделиться с другими! Так радостно, что кончилась зима и бесповоротно пришла весна. Через неделю Пасха.
Был в Москве и Трубный рынок, там продавались, главным образом, животные: собаки, кошки, козы, кролики, морские свинки и птицы всякие. И вот перед Благовещеньем ребята ходили за птицами, чтобы в праздник выпустить пленницу на волю.
По Трубной бежала конка, и когда ей надо было взобраться на гору, форейторы прицеплялись к ней, — а это были два мальчика, хозяева пары лошадей, — впрягались в конку и со звоном, треском мчались к Сретенским воротам. Мальчики, сидя на лошадях, хлестали их, подпрыгивая, всячески помогая взять гору. Потом они выпрягались, спускаясь вниз, чтобы со следующей конкой провести такую же операцию. Все мальчики в Москве с завистью смотрели на обладателей пары кляч, и каждому хотелось сесть верхом, помочь взять «Сретенские ворота», затем не спеша спуститься для следующего подъема.
Последнюю великопостную неделю говели, исповедовались, надо у всех было просить прощения — и у Насти-кухарки. Настя была грозою нашей жизни, мы ее боялись и слушались. Долго ходили и переживали, а ну как Настя не простит! Каялись священнику в грехах, и так делалось приятно, когда священник свою мягкую руку с епитрахилью положит тебе на голову и скажет: «И прощаются грехи твои. Иди с миром!» На душе легко!
А наутро причащаться в белом платье и ничего не есть с утра, только после церкви. Какое-то радостное умиротворение охватывает все существо.
Пасха!
Мы очень любили праздник Пасхи. Любили покупать крошечные конвертики, на которых были красочно изображены зайцы с яичком, курочки, петухи, дети. Весело их было развертывать и высыпать порошок в стаканчики и затем горячие вареные яйца болтать в нем, пока они не получат должную окраску.
Мраморные яйца заворачивались в тонкую пеструю бумажку, затем в четырехугольную тряпочку, перевязывали ниточкой и опускали в горячую воду с уксусом. Красили всегда сотню, а всю Пасхальную неделю ели яйца, христосовались со всеми знакомыми, обменивались яйцами. Ходили к заутрене, а оттуда возвращались домой ночью, неся зажженную свечу. Как трудно было ее донести, если был ветер! Девочки делали кулечки из бумаги или защищали рукой огонь, который вот-вот погаснет, мальчики защищали огонь фуражками. Звонок! Папа с мамой открывают дверь, и ночью мы садились за Пасхальный стол. Последнюю неделю поста говели, не ели ничего мясного, молочного и яиц. Только рыбу, растительный мир, постный сахар и прочую постную еду.
А пасхальный стол уже накрыт: нарядная, белая, прекрасно отглаженная полотняная скатерть. На столе: окорок, красивая миска вроде гнезда, из светлой глины, полная цветными и мраморными яйцами, сыр, колбаса, всякие закуски. Гора тарелок и салфеток. Садились за стол. Папа разбивал «освященное яйцо», разделял его на равные доли, и мы, проглотив кусочек, ели все, что нам хотелось, пили душистый чай с лимоном из блестящего шумевшего самовара, который папа сам ставил к нашему приходу. Нам очень нравилось в семейном кругу так нарядно и празднично встречать светлый праздник Пасхи.
