Институт мне очень нравился, я была в восторге от нашей формы! Во-первых, мы носили длинные юбки до полу, как взрослые. Я радовалась, что платье выглядывало из-под пальто и все видели, где я учусь. Цвет формы определял учебное заведение: были малиновые, зеленые и серые — это институт. Гимназия вся в коричневом, как и сейчас. Мне нравилось быть весь день в классах. Я пользовалась особенным вниманием старшеклассниц: они баловали меня, восхищались моими волосами — коса доходила до колен, была толстая, пепельно-золотистая. Я помню, как мне за нее досталось от начальницы: меня позвали в дортуар (спальню), по полукругу огромного помещения стоя-ли кровати, покрытые белыми каньевыми одеялами. Между ними — тумбочки. В дортуар днем запрещалось входить. Меня повели угощать конфетами. Вдруг, откуда ни возьмись, начальница. Кто успел — убежал. Она меня подозвала и говорит: «Скажешь дома, что-бы тебя обстригли, или пучок сделаешь, а эдак чтобы я тебя больше не видела». У нас разрешалось ходить или стриженой, или с пучком с туго вколотыми шпильками, чтобы волосы не трепались. Плохо было с маленькими косичками, на которых никак не соберешь пучка — косички попадали в чернильницу сзади, и непременно пелеринка окрашивалась. За это строго наказывали. Во-первых, надо было оплатить стоимость пелеринки или сшить новую. Белая одежка наша менялась два раза в неделю — это казенная смена. Своекоштные могли надевать хоть каждый день свежее.
Надо сказать, я была ленива и очень не любила Закон Божий, а по этому предмету было неприлично иметь скверную отметку. И вот было задано нам учить «Иону во чреве кита», учить мне очень не хотелось, я совсем не хотела знать, что он там делал во тьме и как он туда попал, а учить было надо. Я три дня не могла заставить себя внимательно прочитать, чтобы рассказ дошел до моего сознания и я его поняла. Папа рассердился и на воскресенье посадил меня одну в гостиную, чтобы все, кто приходил к нам, видели и знали, какая я ленивая. За три дня я не смогла выучить такую маленькую историю. Папа пригрозил мне. Проходя мимо, он сказал: «Вот отдам тебя сапожнику, и будет тебе стыдно. Ты ведь дочь интеллигентных родителей, а учиться не желаешь. В монастырь тебя отдам!»
Сапожник мне не интересен. С монастырем я вас познакомлю. В монастыре я была с мамой. Мне было там очень страшно. Монашки в длинном черном одеянии. Становились все разом на колени и вставали все одновременно. Видела я и мать-игуменью. Это была большая старая женщина, одета она была в рясу с длинным хвостом сзади, который несли две молоденькие послушницы в черном, чтобы она не касалась пола.
У нас теперь жила старая няня, которая помогала маме растить моего младшего брата. Няня была очень богомольная. Она каждый день ходила в монастырь, куда брала и брата. Мама ей запретила, няня же продолжала ходить туда во время прогулок с братом. Зачатьевский монастырь был рядом с нашей квартирой. Был он обнесен высокой каменной стеной. Вход только через полукруглые ворота. Отсюда шла прямая дорожка, которая вела в монастырскую церковь.
Я с мамой была в монастыре вечером в одну из суббот. Мне было и страшно, и вместе с тем любопытно. До этого момента я никогда не видела монашек. Это были женщины всех возрастов. Одеты они были во все черное.
Молоденькие монашки-послушницы в длинных платьях, сильно раскошенных книзу. Платья были шерстяные, подпоясаны широкими поясами. На голове гладкая шапочка. Они следили за свечами: обгоревшие свечи снимали, новые ставили, снимали нагар со свечей. К иконам подходили застенчиво. У старых монахинь были другие шапки, покрытые черной материей, которая спускалась вниз. Когда они подходили к игуменье, делали поклон, а потом уже обращались к ней за разрешением какого-нибудь вопроса. Мне очень хотелось проникнуть в монастырь тогда, когда не было богослужения. Мне хотелось ближе узнать и познакомиться с жизнью монастыря.
В одно из воскресений я с братом и няней отправились в монастырь к обедне. После обедни мы пошли пить чай к монашке Тане. С трепетом поднималась я по каменной лестнице, где находилась келья. Таня жила не одна, с ней жила еще монашка. Пол в келье был выкрашен в желтый цвет, на полу цветные дорожки, на окнах цветы: фикусы, пальмы и другие зеленые травы, к которым я была равнодушна. Пахло геранью, ладаном и еще чем-то.
У окна стояли большие пяльцы. Таня была большая рукодельница.
Она заинтересовала меня вышивкой, стежкой одеял и другими работами. Таня усадила нас на клеенчатый диван, а сама стала переодеваться. Сняла шерстяное платье, надела сатиновое такого же цвета и покроя, голову повязала белым платочком с черными горошками. Переодевшись, собрала стол и пригласила нас. К чаю подала просвиры, баранки и мед.
С няней она долго о чем-то ласково беседовала, свою речь пересыпала словами «Господня воля», «Господня милость». Манера разговаривать у нее была совсем не такая, как у мирских женщин.
