Наконец я получил в Ялтинском райупрсовхозе командировку в Симферопольский Крымрайупрсовхоз и бумажку в Ялтинский Трамот.
Трамот — учреждение, в котором заставляют возить даром «по казенной надобности». В Трамоте постоянная очередь недели на две вперед.
Извозчики сами очень неохотно приезжали в Трамот, их ловили у заставы. Мажарщики, чтобы не понести убытка, брали трамотников сверх обычной нормы. Вместо тринадцати — шестнадцать. Трудно представить, как можно уместить хотя и в длинную мажару шестнадцать человек, а можно. Делаются доски для сиденья, на них по трое-четверо. Рядом с извозчиком — двое, а потом как-то вышло, что впереди сидел я с двумя бабами. Извозчику не было места, ему пришлось сидеть между ног средней бабы, на мешке с овсом.
На горе, по крымскому обыкновению, большинство вылезало. Приятно и лошадям, и людям.
Мы выехали после обеда из Ялты. Еще засветло приехали в Дегерменкой.
Извозчики — было несколько мажар — почему-то захотели ночевать. По-моему, можно было доехать до Алушты. Мои протесты не помогли.
У дороги две кофейни. Пассажирки — все меняльщицы из Ялты — повылезали и начали закусывать. Лошадей отпрягли и дали ячменя.
Я пошел в деревню, на бумажку выпил кофе, съел камсы. Спали вокруг мажар прямо на камнях. У меня было летнее пальто, одеяло и подушка. Как просто — на большой дороге, прямо на камнях, под голову — подорожный мешок.
За час до рассвета мажарщики выехали. Через полчаса мы подъехали к Кучук-Кою — маленькая деревенька, внизу под шоссе стоит.
У мажары двое вооруженных.
— Вылезай.
Это касалось только мужчин. От нас вылезло двое.
— Есть еще один.
Стало ясно, что они заметили на ночевке, сколько на какой мажаре мужчин.
Я различил трех татар в обычном тогда английском обмундировании.
Привычными беглыми руками с руганью меня стали обыскивать. В боковом верхнем кармане был карандаш в патроне.
— А, патрон! — вскипев, заорал татарин. — Карандаш, карандаш в патроне.
Мягко снял с меня пояс и старую шляпу.
— Снимай башмаки.
Этого я не мог. На мне были старые-престарые полуботинки, когда-то лаковые. Прочность их была удивительная. Третью и четвертую подметку я вбил немецкими гвоздями, и они легко переносили большие переходы.
— Гражданин, башмаки я не дам. У меня больше ничего нет.
Пришлось обратиться с этим тогда редким обращением «гражданин», так как я не знал, зеленые ли это.
Татарчонок временно меня оставил. Грабили остальных мужчин — человек шесть. Все тревожно прислушивались и ждали. Бандиты вернулись к первой мажаре.
Они потянули меня за ногу:
— Вылезай.
Вылез.
— Снимай, е. т. в. б. м.
Я приводил всякие резоны. Не помогло. Снял.
Во время этих разговоров татары уловили, что я не совсем точно говорю «р».
— А ты, жид, е. т. м, говори правду.
Для убежденности один прикладом, другой дулом ударили меня в грудь.
Я умненько отскочил.
— Говори правду, е. т. м. Стрелять буду.
Ему это было легко, так как дуло было на моей груди.
Я предложил им отвезти меня в их штаб для расследования моего происхождения и назвал несколько знакомых татар, общеизвестных на берегу.
Бросили, исчезли. Тронулись: босиком (носков я давно не носил), без пояса и шапки, с болью в грудной клетке я сидел и ругался.
Бабы сзади говорили:
— Как это вы сказали, пойдем в горы. Они бы вас завели в камни и застрелили бы. На прошлой неделе у Гурзуфа на наших глазах армянского священника и одного еврея у мажары убили: так голова и разлетелась.
У меня мало что взяли, потому что у меня не было что грабить. У мажара, переезжавшего в Симферополь, взяли все содержимое сундучка: пару белья, другого так избили, что он остался в Биюк-Ламбате.
У меня был уже опыт хождения босиком. Я как-то шел в Алушту босиком двадцать шесть верст. Со штанами хуже — помочей не было.
Товарищ по несчастью (он переезжал) дал мне хороший черный ремень.
Я отказался: как я возвращу и т. д. «Берите, да берите!»
На спуске в Алушту кордон. Обыск с ощупыванием уже законного поста: не везем ли менять вино. В это время вино пили, как и все время, но это было запрещено и, таким образом, давало всем, имеющим какое-либо касательство, пить без конца.
В Алуште в комендатуру. Составили акт. Получили бумажку об ограблении бело-зелеными бандами.
Наш случай пустяковый: только что убили крупного работника, а автомобиль сожгли.
Повозка медленно ползла по выступам от Тумы на перевал. Когда вы едете в хорошем экипаже или автомобиле из Симферополя в Ялту, вы не знаете прелести подъема или спуска по сокращениям. Ваша линейка во весь дух несется по кручам, а вы тропкою прямо сбегаете вниз, обгоняя экипаж.
Почему-то это занятно и всем нравится.
После перевала скучная дорога степью. Останавливались раза два у кофейни. С завистью смотрел на мажарщиков — они заказывали порции супа и мяса. Я просил разрешения поставить свой кофейник на плиту, засыпал ячменное кофе и пил его с сахаром. Из дома были кусочки хлеба с камсою.
В одной кофейне хозяин подлил мне молока. Денег у меня было мало — только на хлеб.
