В Симферополе были у меня удивительные знакомые: мать и две сестры, агрономы Сидельниковы. Мать — маленькая старушка с милым ласковым круглым лицом в очках. Она так и сияла ласковой добротой.
Одна дочь была похожа на мать, другая — совсем другого типа. Все трое жили для других. Все время они кому-нибудь помогали, подкармливали. У них была крохотная комнатка в одно окно. Однако умещалось в нее необыкновенное количество народа: двое на кроватях и трое на полу.
Райупркрымсовхоз помещался на выезде в громадном здании. Я не знал, в какой район проситься: в Джанкойский, Карасубазарский или Евпаторийский.
Спрашивал приезжавших из районов. Каждый ругал свое и хвалил другое.
Подал бумагу «О выдаче мне пояса и шапки, ограбленных бело-зелеными бандитами». Начальство подписало «выдать».
Но дальше пошло хождение по профсоюзам, распределителям и т. д. В конце концов оказалось безнадежно.
Все последнее время у меня было расстройство. Я думал, пройдет и так.
Был у доктора, прописал салол. Дело шло хуже и хуже. Ольга Александровна дала мне временно комнату недалеко от себя.
Я лежал и читал, ходил к ним обедать. Нашел своего давнего знакомого профессора Афинского. Он встретил меня на крыльце, узнал, обнял.
Жена (он женился за эти десять лет) и теща были также приветливы. Я ходил к ним обедать и пить чай. В конце концов я просил Н. П. полечить меня. Прописал каломеля, потом диету. Единственно верный путь: Афинский — видный терапевт.
Профессор еле-еле существовал: ели конину, кашу без масла.
Редко встречаются такие сердечные люди. Раз я обедал у них, пришла жена главного ветеринара. Разговорились: заходите к нам поесть бульона, всегда хватит на лишнего человека. Я ходил обедать.
Недели через две я получил назначение в Карасубазарское ремонтное управление к Козлову. До Карасубазара двадцать верст. Надо было найти случай. Дорога степная, гладкая, после того как вылезти из котловины, в которой лежит Симферополь.
Управление в трех верстах от Карасубазара в имении бывшем Шапшала.
Дом — канцелярия и высшие чины, во флигелях — служащие. Флигель — много сказано, просто глинобитный сарай с окнами. В двух комнатах было шесть человек: препротивный студент из белоподкладочников, теперь что-то среднее с принципиальными и заика; громадный малый из вольноперов, агроном из немцев, забыл, еще кто.
Меня не послали заведовать совхозом, предложили что-то по конторской части. Я протестовал. Козлов мне понравился: живой, энергичный человек, доброжелательный.
Оказалось, что здесь, как и везде, клубок зависти, сплетен. Поручили мне заведовать столом. Я очень ошибся — думал, что в совхозах хоть едят вдоволь. Оказалось, хуже, чем мы дома.
Утром кофе жидкий ячменный и капля молока. Днем делили ложками, смотрели, как бы кто не перелил. В обед — одно-два блюда, но какие: жидкий суп с косточкой, на второе — макароны, каша — что-нибудь не мясное, не жирное и в очень ограниченном количестве. Вечером — ужин в одно блюдо — вареники почти без творога, галушки и галушки.
Овощей было мало, мясо раза два в неделю, да и то в супе. Все мучное да мучное.
Хлеба не хватало. Я торчал подольше на кухне, раскатывал тонко тесто, клал на плиту и с наслаждением поглощал с ячменным кофе тонкие лепестки.
Забегали на кухню и другие служащие и делали точно такие же лепешки.
Пилили дрова все по очереди. Поймать рабочего, привезти воду было очень трудно. Главное — лошади для постоянных разъездов по совещаниям с отчетами. Пахали, сгородили сдельно и скверно. Чудные сады Шапшала без орошения и обрезки засыхали, денег не было. Нанимали чистить канавы и давали квитанции. С ними долго-долго осаждали татары канцелярию, жалование не платили по четыре месяца.
В это время поденщик зарабатывал больше заведующего.
Моя цель — перевезти в совхоз семью и зажить семьей — рассеялась.
Приближалась крымская голодная зима 1921–1922 года. После скудного обеда все немного отдыхали и начинали играть в преферанс. Играли очень прижимисто.
Заведующий складом немец-колонист уехал в отпуск. Я его замещал.
Перед отъездом он преподал мне, что надо всегда недовешивать, иначе будет провес. Я побыл с неделю ключником. Самым приятным был погреб с маслом. Я вылавливал из кадушки с водою кусочки с маслом и ел без хлеба.
Масло ело только высшее начальство и посылало дань в Симферополь.
Я был недоволен. Обстановка ссор, интриг тяготила меня. Всего я прожил недели две.
Получаю телеграмму. Прислали вызов из Москвы: приезжай. Было под вечер. Я добился сейчас же отпуска, сдал склад, нагрузился некоторыми запасами фунтов эдак пятьдесят и вышел, чтобы пройти сокращенной дорогой мимо Симферополя.
Шел с большим трудом, не было никакого случая. Так и дошел верст пятнадцать до деревни, где был совхоз. С заведующим я был знаком.
В совхозе ели лучше. Кофе на молоке пополам с водой, хороший хлеб, мясо. Спал на полу на соломе.
Утром из расспросов я убедился, что прямая тропа не опасна, даже мало татар ее знают. Заведующий подвез меня в Симферополь.
По дороге заехали подкормить лошадей в совхоз, где работали буржуи: старшим был актер, заведовал крепкий латыш.
