Во время этого обеда, на котором, помимо Вергилия, присутствовал Варий, я впервые услышал от того и другого предложение представить меня Меценату.
Я снова отказался.
Но оставим на время мою жалкую особу и займемся великими событиями, назревавшими в это время.
Я хочу поговорить о неожиданных любовных отношениях Антония и Клеопатры, которые стали занимать Рим больше, чем его собственные дела.
Первое, о чем по прибытии на Восток позаботился Антоний, это отправить к Клеопатре посланца с приказом явиться к нему и отчитаться за свой образ действий. И в самом деле, Клеопатра оказывала помощь Бруту и Кассию.
Посланца этого звали Деллий.
Деллий был человек опытный. Не успел он увидеть Клеопатру, не успел побеседовать с ней, как ему стало понятно, что Антоний будет побежден еще до начала сражения.
И Деллий решил стать другом царицы Клеопатры.
Он попросил ее внять приказу Антония. Открыв «Илиаду», он на прекрасном греческом языке, который был родным языком Клеопатры (помимо него, она знала еще семь или восемь языков), прочитал ей стихи из XIV песни, где Гера, приготовляясь погрузить Зевса в сон на горе Ида, заимствует у Афродиты ее пояс.
Клеопатра поняла совет и с улыбкой приняла его. Она уже испытала чары своей красоты на Цезаре и на одном из сыновей Помпея. Поговаривали даже, что на обоих. Она знала, что представляет собой Антоний, знала его звериные инстинкты, его безудержные страсти; ей было двадцать восемь лет, то есть она пребывала в том возрасте, когда красота женщины находится во всем своем блеске, а ее ум — во всей своей силе; она взяла с собой богатые дары и несметное количество денег, но главное, она взяла с собой свою спорную красоту и неоспоримую грацию.
Приказ Антония был четким и ясным: ей следовало явиться незамедлительно. Однако Клеопатра отнеслась к нему с насмешкой. Друзья говорили ей: «Поторопись, ты погибнешь, если останешься». Однако Клеопатра медлила с отъездом.
Она напоминала волшебницу Цирцею, уверенную в могуществе своего колдовского искусства.
Ей нужно было время, чтобы устроить свой спектакль, чтобы подготовить мизансцену, как сказали бы в наши дни.
Наши читатели уже знакомы с Клеопатрой. Женщина, которая пробралась в царский дворец в Александрии и которую Аполлодор положил к ногам Цезаря завернутой в ковер, была невелика ростом. Она скорее напоминала нимфу, нежели богиню.
Речь шла о том, чтобы захватить Антония врасплох и завоевать его.
Наконец, Антонию стало известно, что Клеопатра плывет вверх по Кидну и приближается к Тарсу.
Антоний установил свой трон, то есть свое судейское возвышение, на берегу реки; он хотел прилюдно допросить Клеопатру и покарать ее за дерзость.
Восседая на своем возвышении, он вершил суд, как вдруг вокруг него началась сильная суматоха.
Теряя дыхание, люди мчались к берегу реки и, отчаянно жестикулируя, как это присуще жителям Востока, указывали рукой на горизонт: казалось, они были поглощены каким-то невиданным зрелищем.
Антоний поинтересовался, что происходит.
— Во имя блага Азии, — ответили ему, — Венера-Астарта направляется с визитом к Вакху.
Слова эти ничего не объяснили Антонию.
Тем временем людей охватило настолько сильное любопытство, что толпа зрителей вокруг него рассеялась: кто-то помчался к своему дому, чтобы известить родных о происходящем, а кто-то побежал прямо к указанному месту.
В итоге Антоний, восседавший на своем возвышении, остался один.
Кто мог сотворить такую пустоту вокруг всемогущего консула?
Скоро Антонию предстояло это узнать.
Под мелодичные напевы, в облаке благоуханий, по реке плыла галера с вызолоченной кормой и посеребренными веслами. Под расшитым золотом шатром возлежала Клеопатра-Венера, облаченная в роскошные одежды; полунагие мальчики, похожие на амуров, какими их изображают живописцы, стояли по обе стороны ее ложа и, создавая прохладу, обмахивали ее длинными опахалами из павлиньих и страусиных перьев. Сотня рабынь, все без исключения красавицы, переодетые нереидами и харитами, стояли кто у кормовых весел, кто у снастей.
Оба берега реки были окутаны ароматами, которые воскуряли на галере, и заполнены несметной толпой, следовавшей за египетской царицей не по ее приказу, а по собственному желанию, дабы видеть ее и любоваться ею.
Стоя на своем возвышении, Антоний охватывал взглядом все это зрелище, но не мог еще различить никаких подробностей. Мало-помалу стали вырисовываться отдельные предметы, и глаза его вперились в галеру, центр всей этой движущейся картины.
Как только взгляд Антония остановился на Клеопатре, он уже не мог оторвать от нее глаз.
Как все варвары — а он был своего рода варваром, — Антоний пленялся прежде всего тем, что было доступно его взору.
Прежде чем Клеопатра заговорила с ним, он уже был пленен ею.
Ей указали на Антония; она взглянула на него, а затем продолжила беседовать с Хармионой, своей наперсницей.
С галеры на берег перебросили трап, покрытый великолепным ковром.
Клеопатра через силу поднялась и расслабленно, как если бы идти ей было крайне утомительно, сошла на берег, опираясь на руку одной из своих рабынь.
