Октавиан и Антоний пришли к соглашению; каждый из них нес на своих плечах тяжелую ношу, от которой хотел избавиться.
Октавиан вел войну с пиратами, Антоний вел войну с парфянами.
Однако римляне весьма странный народ, полный прихотей и причуд; Секст Помпей душил их голодом, а они любили Секста Помпея.
Быть может, римский народ был настолько артистичным, что его впечатлила живописность этой фигуры?
Но факт состоит в том, что, после того как Октавиана примирили с Антонием, народ пожелал примирить Октавиана и Антония с Секстом Помпеем.
Секст, как мы уже сказали, сделался огромной силой. Мягкость, с какой Помпей Великий обошелся с пиратами, позволила его сыну унаследовать владычество на море. Солы, главный город морских разбойников, находящийся в Киликии, получил имя Помпейополь. Во время гражданской войны именно пиратам Помпей был обязан превосходству своих морских сил; однако он совершил ошибку, отдав флот под командование сухопутных военачальников, Домиция и Бибула, которые не извлекли из него никакой выгоды.
Однако с Секстом Помпеем дело обстояло иначе; мы уже говорили, как он провозгласил себя сыном Нептуна и, в этом качестве, сделался владыкой моря; говорили, как он стал властелином Сицилии и Сардинии и что две тысячи его кораблей бороздили Средиземное море; говорили, наконец, как он душил голодом Рим.
Но прежде всего это был великодушный человек, сострадательный и отважный. Когда после поражения в Перузинской войне Фульвия бежала из Италии вместе с матерью Антония, Секст Помпей, всегда готовый принять изгнанников, к какой бы партии они ни принадлежали, радушно принял их.
Так что Антоний не чинил никаких препятствий переговорам с Секстом Помпеем.
Что же касается Октавиана, то он был заинтересован в них.
Встречу назначили на острие Мизенского мыса, в том месте, где, словно наконечник копья, он вдается в море.
Флот Антония стал на якорь по одну сторону мыса.
Флот Секста стал на якорь по другую сторону.
Войска Октавиана построились в боевой порядок на суше.
На этой встрече было договорено о новом разделе мира.
Октавиан сохранял за собой Запад.
Антоний — Восток.
Лепид сохранял за собой Африку, но временно, то есть до тех пор, пока ее у него не отняли.
Сексту предоставляли Сардинию и Сицилию, на условии, что он не будет принимать у себя изгнанников и очистит море от пиратов.
Для него это было равносильно требованию покончить с собой.
В обмен Октавиан, Антоний и Лепид возвращали изгнанникам четверть конфискованной у них собственности.
Это условие было заведомо невыполнимым.
Движимое имущество было давно поделено.
Что же касается денег, то они были не только поделены, но и потрачены, не Октавианом, возможно, но, наверняка, Антонием и Лепидом.
Однако в отношении этого условия Секст оставался непоколебимым. Для него это была единственная достойная возможность отказаться от своих прежних обязательств.
Кроме того, он брал на себя обязательство отправлять хлеб в Италию, причем в количестве, достаточном для того, чтобы прокормить ее.
После того как все условия были согласованы, а договор подписан, трое властелинов мира стали приглашать друг друга на ужин.
Поскольку каждый хотел, чтобы честь первым принимать у себя гостей досталась ему, решено было бросить жребий.
Жребий выпал Сексту.
— Где будем ужинать? — спросил Антоний.
— Вот там, — ответил Секст, указывая на флагманскую галеру с шестью рядами весел, — ибо это единственный отцовский дом, который оставили Сексту.
Антоний закусил губу: то была язвительная насмешка, брошенная прямо в лицо ему, жившему в Риме в доме Помпея Великого.
Когда приглашение было принято, Секст приказал поставить галеру на якорях и перебросил с берега трап на ее борт.
В самый разгар угощения, в тот момент, когда сотрапезники, разгоряченные вином, принялись подтрунивать над Антонием за его любовную связь с Клеопатрой, пират Менас, тот самый вольноотпущенник, против которого я сочинил сатиру и к которому мы вернемся позднее, подошел к Сексту и шепнул ему на ухо:
— Хочешь, я отрублю канаты якорей и дам тебе не только Сицилию и Сардинию, но и всю Римскую державу?
Секст побледнел и после недолгого раздумья ответил:
— Нужно было сделать это, не предупреждая меня.
— Ну а теперь?
— А теперь, — добавил он со вздохом, — слишком поздно. Удовольствуемся тем, что есть, и не будем нарушать данной клятвы.
И, побывав, в свой черед, на ответных пирах у Антония и Октавиана, он вернулся на Сицилию.
Представьте на минуту, что Секст принял предложение Менаса, вместо того чтобы отказаться от него:
Октавиан и Антоний в руках Секста, Секст — властелин мира, что стало бы тогда с миром?
От этих нескольких слов разверзается бездна догадок и предположений.
Такое вызывает головокружение у истории.
