Он родился в Амитерне, в плебейской семье. В двадцать семь лет он был назначен квестором, а два года спустя — народным трибуном. Ему было тридцать два или тридцать три года, когда его застигнул в момент прелюбодеяния наш старый знакомец Анний Милон, тот, кто убил Клодия. Понятно, что этот человек шутить не любил. Напарницей Саллюстия была жена Милона, красавица Фавста, дочь диктатора Суллы.
Милон позвал рабов, вооружил их ремнями и велел им как следует отстегать Саллюстия. После этого телесного наказания он отпустил его, обязав, однако, еще и заплатить крупную денежную сумму.
Вследствие этого приключения Саллюстий был изгнан из сената. Избавленный от привычки волочиться за патрицианками, он полностью разорился, имея дело с вольноотпущенницами. Вот тогда он и примкнул к Цезарю, который назначил его квестором, затем претором и, наконец, пропретором Нумидии.
Он задушил эту несчастную провинцию поборами, вернулся в Рим безмерно богатым, разбил прекрасные сады на Квиринальском холме и построил великолепную виллу в Тибуре.
В то время, когда я написал стихи о нем, ему был пятьдесят один год и он входил в число друзей Октавиана.
Мне посчастливилось вернуться в Рим в тот момент, когда, устав от гражданских войн, все снова занялись литературой; когда политические страсти еще пылали, когда страхи за настоящее, воспоминания о прошлом и надежды на будущее заставляли всех внимательно присматриваться и прислушиваться к окружающим; когда все следили за поступками каждого из упомянутых мною лиц. Судите сами, с какой жадностью эту мою сатиру читали и с какой скоростью она распространялась в обществе.
Добавим, что эта тяга к чтению сочеталась с новым промыслом. Речь идет об издательском деле.
Этот промысел стал настолько прибыльным, что им занялись даже самые богатые люди. К примеру, Аттик содержал определенное количество образованных рабов, которых он использовал в качестве либрариев, то есть переписчиков и изготовителей книг. Имея доступ во все книгохранилища Афин и разрешение копировать там книги и даже уносить их к себе домой, он получил возможность собрать столь великолепную коллекцию самых выдающихся авторов, что, когда Цицерон дал понять Аттику, что хотел бы приобрести ее, Аттик в свой черед дал понять Цицерону, что тот недостаточно богат для этого.
Речь идет о Цицероне, понимаете?! О том, кто купил дом за три с половиной миллиона сестерциев!
Так что в тот момент, когда я опубликовал свои первые две сатиры, книгопродавцев, скупавших достойные внимания рукописи, были так много, что кругом — в квартале Аргилет, под кровлей портиков, на Священной дороге и на Форуме — бросались в глаза одни только книжные лавки. Мои книгоиздатели, братья Созии, держали свою лавку на краю Форума.
Так что благодаря этим двум сатирам я заработал изрядную сумму; но ценнее всего для меня они были другим: однажды я услышал, как в дверь мне постучали, пошел открывать и увидел на пороге Бария и Вергилия!
У меня вырвался радостный крик. Мне не только не было известно, что они в Риме, но я и не знал, что с ними стало.
Мы сели в моей скромной комнате, и я стал расспрашивать их о том, какое влияние оказали на их жизнь происходившие в последние годы события. Мы не виделись уже лет восемь или девять.
События последнего времени никак не затронули Вария, но вот с Вергилием дело обстояло иначе.
После моего отъезда он уехал в Неаполь, чтобы знакомиться с греческой литературой, заниматься математикой и изучать медицину, но вскоре отступился от математики и медицины и целиком предался поэзии.
Он вернулся в Мантую, а точнее, в Анды, свой родной край, в то самое время, когда Октавиан совершил свой поход в Перузию, после которого он раздал своим солдатам земли венетов. Вследствие этих шагов Вергилий оказался лишен, подобно мне, своего скромного родового поместья. Он хотел было воспротивиться этому, но какой-то ветеран, обнажив меч, пригрозил убить смельчака, и, в самом деле, Вергилию удалось избежать смерти лишь благодаря тому, что он бросился в Минций и пересек эту реку вплавь.
