Если мои сочинения когда-нибудь будут комментировать, то, уверен, эта ода приведет в крайнее затруднение моих комментаторов, которые будут совершенно неправильно толковать значение слова «negociatorem».
Я приглашаю Вергилия прийти отобедать со мной:
Вергилий явился и принес требуемые благовония.
Чтобы и в будущих веках читатели понимали требование принести благовония, которое я предъявил Вергилию, им следует знать, что у нас, римлян, настоящие застолья не обходились без благовоний; в то же время они были чрезвычайно дороги, а я был чрезвычайно беден. Впрочем, мне так и не удалось особенно разбогатеть, и та aurea mediocritas,[99] о которой я говорю, стала позднее вершиной моего богатства.
Кстати, у Катулла вы найдете нечто похожее на мое приглашение, обращенное к Вергилию, за исключением того, что приглашение Катулла полностью противоположно моему. Он приглашает Фабулла отобедать с ним, но на условии, что тот принесет с собой все необходимое для хорошей трапезы; он же, Катулл, берет на себя благовония.
Вернемся, однако, к Вергилию.
Если не считать мелочной скупости, подчинявшей себе всю его жизнь, — умирая, этот великий поэт оставил после себя дом в Риме, большие поместья в Кампании и сто тысяч сестерциев наличными, — так вот, повторяю, если не считать этой мелочной скупости, Вергилий был добрейшей души человек.
Я немного посмеиваюсь над ним в своей третьей сатире, ведь это о нем там сказано:
Сей славный Вергилий — в полную противоположность мне, на которого всегда смотрели как на распутника и выпивоху, поскольку я воспевал вино и куртизанок — сей славный Вергилий на протяжении всей своей жизни слыл целомудренным; его самого звали целомудренным Вергилием, а его музу — девой Парфенопой.
В то время, о каком я сейчас рассказываю, Вергилий был безумно влюблен в жену Вария, своего, а точнее, нашего друга, с которой Варий позднее меня познакомил. Впрочем, она была женщина привлекательная и весьма начитанная. Злые языки говорили, что Варий закрывает глаза на их взаимоотношения. Добавляли даже, что Вергилий вознаградил супружескую снисходительность своего друга, подарив ему трагедию «Фиест»; но все это чепуха. Вергилий не обладал драматургическим дарованием, а трагедия Вария обращает на себя внимание прежде всего напряженностью действия.
Женой Вария была Плотия, сестра Плотия Тукки, который вместе с Барием был исполнителем завещания Вергилия.
Что касается меня, то я слышал из ее собственных уст — она говорила мне это после смерти прославленного поэта, — что Варий действительно предлагал Вергилию передать ему посредством развода свои супружеские права, но Вергилий отказался.
Но вот что известно достоверно, так это то, что его любовницей была Плотия Гиера, очаровательная вольноотпущенница Плотия Тукки. Это ее он воспевает под именем Амариллиды.
Наделенный весьма хрупким телосложением, Вергилий, несмотря на все заботы о своем здоровье, умер в пятьдесят три года, и именно по причине этой хворости он был не таким выпивохой и волокитой, как я, кто обладал крепким желудком и сильными плечами. В другие времена, лет за сто пятьдесят до эпохи Цезарей, Вергилий слыл бы чувственным человеком, очаровательным сластолюбцем и даже, возможно, распутником; но при дворе Августа, а точнее, Октавиана, он слыл человеком степенным.
