Ей было отвечено, что она добьется от победителя всех уступок, каких желает, если согласится умертвить Антония или хотя бы изгнать его из пределов своего государства.
Ответ Антонию содержался в ответе, данном Клеопатре.
Впрочем, неразлучным в смерти была предоставлена новая передышка. Откликаясь на настоятельные письменные просьбы Агриппы, Октавиан вернулся в Рим; ветераны взбунтовались, требуя своей части военной добычи.
Чтобы удовлетворить их требования, Октавиану пришлось продать как собственные имения, так и имения своих друзей.
Но, когда зима миновала, Октавиан покинул Рим и выступил в поход против Антония, следуя через Сирию, в то время как его легаты, имея ту же цель, двинулись через Африку.
Как только Октавиан подошел к границе Египта, Клеопатра приказала сдать ему Пелузий. У нее еще теплилась последняя надежда.
Та, что последовательно имела в качестве любовников Секста Помпея, Цезаря и Антония, рассчитывала приковать Октавиана к той же колеснице, к какой были прикованы остальные.
И надежда эта не была беспочвенна.
Как уверяют, Октавиан, желавший заполучить Клеопатру живой, отправил ей с Фирсом, одним из своих вольноотпущенников, письмо, заставлявшее думать, что чувства, которые питал к ней ее победитель, отнюдь не были непримиримой ненавистью. Верить этим слухам заставляло то, что Антоний, полагая, будто посланец Октавиана имел с Клеопатрой беседу более долгую, нежели те, какими она обычно удостаивала людей его звания, вначале приказал высечь его плетьми, а затем отправил обратно к Октавиану.
Во время передышки, которую дала любовникам поездка Октавиана в Рим, Клеопатра воздвигла вблизи храма Исиды гробницу, высота и величие которой были поистине царскими.
Она приказала перенести туда все свои сокровища, все свои украшения, все свои драгоценности. В одну груду она свалила жемчуг, золото, серебро, алмазы и смарагды, великолепные ткани, шитые серебром ковры, мебель черного дерева и ларцы с благовониями, а затем во все зазоры воткнула паклю, горючие материалы и смолистые лучины; так что это великолепное сооружение являло собой одновременно три ипостаси: гробницу, фонтан и костер.
Октавиан, который при виде этих приготовлений трепетал от страха, что Клеопатра сожжет себя со всеми своими богатствами, посылал ей письмо за письмом, дабы уверить ее, что она ничего не должна опасаться.
Клеопатра предпочла бы выслушать предложения Октавиана, однако она не знала, как ей избавиться от Антония, упорствовавшего в стремлении верить ей и умереть ради нее или вместе с ней.
В тот день, когда Октавиан появился у стен Александрии, все мужество Антония вернулось к нему. Он совершил вылазку, сражался так, как никогда не сражался прежде, обратил конницу Октавиана в бегство и гнал ее вплоть до лагерных укреплений.
Гордый своим успехом, он возвратился в город, вбежал во дворец, обнял, не снимая доспехов, Клеопатру и представил ей солдата, который, наряду с ним, сражался храбрее всех. Царица наградила этого солдата золотой кирасой и таким же шлемом.
С наступлением ночи солдат дезертировал и перешел в лагерь Октавиана.
Однако в ту ночь имело место куда более важное отступничество.
Среди тишины и мрака внезапно раздались стройные, согласные звуки множества музыкальных инструментов, смешанные с невнятными голосами, шумными криками и смехом вакханок.
Все это со страшным шумом прошествовало через середину города и двинулось к лагерю Октавиана.
Ни у кого не было сомнения, что это бог Александрии и Антония, то есть Вакх, покинул своего прославленного последователя.
И действительно, на другой день конница Антония предала его, пехота была разгромлена и на глазах у него остатки египетского флота присоединились к флоту Октавиана.
Антоний возвратился в Александрию, обезумев от гнева и отчаяния, крича, что Клеопатра изменила ему и предала его в руки тех, против кого он воевал лишь ради нее.
Когда Клеопатре донесли об этой ярости Антония, ее охватил страх; она укрылась в своей гробнице, велела опустить подъемные ворота и сказать Антонию, что она покончила с собой.
Антоний, при всей его кажущейся недоверчивости, поверил в эту страшную развязку; несколько минут он пребывал в глубоком потрясении, походившем на остолбенение.
Но вскоре он вышел из этого состояния и, обращаясь к самому себе, воскликнул:
— Чего же ты еще ждешь, Антоний? Ведь судьба отняла у тебя единственную отраду, привязывавшую тебя к жизни!
Затем он бросился в свою спальню, расшнуровал кирасу, обнажив тем самым грудь, и вскричал:
— Ах, Клеопатра, не разлука с тобой сокрушает меня, ибо, где бы ты ни была, через минуту я присоединюсь к тебе, а то что я, будучи столь могущественным полководцем, мог позволить женщине превзойти меня мужеством и величием души!
С этими словами Антоний подозвал к себе верного раба по имени Эрот, на чью преданность он вполне мог рассчитывать.
— Эрот, — произнес он, распахивая грудь, — ты давно обещал мне, что в тот день, когда я прикажу тебе нанести мне смертельный удар, ты сделаешь это без колебаний и твердой рукой. Так бей же, день этот настал!
