Это был тот самый Галл, воин и поэт, родившийся в Галлии, мой друг и друг Вергилия, адресовавшего ему свою десятую эклогу. Да он и сам сочинил четыре книги элегий. Назначенный позднее наместником Египта, он был обвинен в злоупотреблении властью и приговорен императором к изгнанию.
Он покончил с собой в знак того, что обвинение было ложным.
В том, чтобы ему открыли дверь гробницы, Галл преуспел нисколько не больше Прокулея, но, пока он через эту дверь вел переговоры, Прокулей приставил лестницу к окну, которое осталось открытым, и через него забрался внутрь гробницы.
Это было то самое окно, через которое женщины втащили Антония.
Услышав шум, который произвел Прокулей, спрыгнув вниз, Ирада воскликнула:
— О несчастная Клеопатра, тебя взяли живьем!
В ответ на этот крик Клеопатра повернулась и, увидев в нескольких шагах от себя Прокулея, выхватила из-за пазухи кинжал и хотела нанести себе удар, однако Прокулей бросился к ней и остановил ее руку.
— По правде сказать, Клеопатра, — произнес он, — ты вредишь себе и несправедлива к Цезарю.
— И чем же это я несправедлива к Цезарю?! — воскликнула Клеопатра, пытаясь высвободить руку из сжимавших ее тисков.
— Ты лишаешь его прекраснейшего случая выказать присущую ему доброту, — ответил Прокулей.
С этими словами он вырвал кинжал из ее руки и отряхнул на ней платье, желая узнать, не спрятан ли в его складках какой-нибудь мешочек с ядом.
Извещенный Галлом о том, что произошло, Октавиан послал к ней Эпафродита, одного из своих вольноотпущенников, с наказом не спускать с нее глаз и наблюдать за тем, чтобы она не покусилась на самоубийство. В остальном же ей было предоставлено все, чего она только могла пожелать, и вольноотпущенник Октавиана имел приказ даже опережать ее желания. Тем временем Октавиан торжественно вступил в Александрию.
К великому удивлению египтян, это было не вступление разгневанного победителя, а, напротив, вступление друга, который, покинув город, возвратился туда после короткого отсутствия.
Он шел пешком, держа за руку александрийского философа Ария.
Для него установили судейское возвышение.
Взойдя на него, он с улыбкой на лице и спокойным голосом, но, тем не менее, достаточно громко для того, чтобы его слышали все, произнес:
— Я прощаю александрийцам все совершенные ими проступки — во-первых, ради Александра Великого, основателя их города; во-вторых, по причине величия и красоты этого города, и, в-третьих, поскольку об этом прощении ходатайствовал философ Арий.
Поскольку все понимали, что враждебность Октавиана к Антонию не могла продолжаться после его смерти, несколько военачальников самого Октавиана попросили выдать им тело Антония, чтобы устроить ему достойное погребение; однако Октавиан ответил, что тело это, согласно последней воле самого Антония, принадлежит Клеопатре и он не намерен отнимать его у нее.
Помимо того, он велел передать Клеопатре, что для похорон Антония ей позволено взять из царского дворца все, что она пожелает.
Душевные страдания, которые испытывала Клеопатра, раны, которыми она истерзала себе грудь и лицо, треволнения, бессонница и бесконечные слезы привели за собой страшную лихорадку, сокрушившую остатки ее сил. Клеопатра увидела в болезни предлог отказаться от всякой пищи, чтобы умереть еще безболезненней, возможно, чем от яда или укуса гадюки. Она советовалась по поводу этого замысла со своим врачом Олимпом. И Олимп, оставивший об этих событиях рассказ, который написан на греческом языке и который я читал, дал ей советы насчет того, как сделать смерть как можно легче. В итоге она склонилась к решению покончить с собой таким путем, однако Октавиан, извещенный о ее замысле, пригрозил ей убить ее детей, если она умрет; если же она согласится жить, он брал на себя обязательство повидаться с ней и обсудить все условия, на каких она желала бы сохранить власть и свободу.
Это послание Октавиана, полное одновременно угроз и обещаний, побудило ее остаться в живых. И потому она ответила Октавиану, что примет его на другой день.
Несомненно, она хотела испытать на нем чарующую красоту печали и кокетство отчаяния.
Но Октавиан был не из тех мужчин, которые позволяют соблазнить себя женщине, да и сам он соблазнял женщин лишь для того, чтобы выведать тайны их мужей.
Клеопатра лежала на небольшой кушетке, одетая в простую тунику, и, как только он переступил порог, она вскочила и — с распущенными волосами, еле слышным голосом, покрасневшими от бессонницы глазами и растерзанной собственными ногтями грудью — бросилась к его ногам.
И тем не менее, при всем этом, а точнее, вопреки всему этому, Октавиану, как он впоследствии признавался Меценату, понадобилась вся его выдержка, чтобы остаться победителем и не сделаться побежденным.
Но Октавиан, ставший владыкой мира, умел, что было значительно труднее, владеть собой.
Он хладнокровно попросил Клеопатру подняться.
Их беседа протекала в политическом споре.
Однако в разгар этого спора случилось происшествие, которое так хорошо рисует эту женщину, что я не могу противиться желанию упомянуть его здесь.
