Эрот поднялся, взял меч и приблизился к Антонию; подставив свою грудь, тот закрыл глаза, чтобы не видеть приближающуюся смерть, как вдруг услышал тяжелый вздох и шум упавшего к его ногам тела. Эрот, вместо того чтобы подчиниться своему господину и поднять на него кощунственную руку, нанес смертельный удар самому себе и испустил дух.
С минуту Антоний смотрел на его труп, а затем со слезами на глазах воскликнул:
— О благородный Эрот, своим примером ты учишь меня самому сделать то, на что у тебя не хватило духа, когда речь шла обо мне!
С этим словами он ударил себя в грудь и опустился на кровать.
Однако рана не была смертельной. Кровь остановилась. Антоний, вначале потерявший сознание, пришел в себя. И тогда, понимая, что рана оказалась недостаточно глубокой для того, чтобы избежать опасности живым попасть в руки Октавиана, он принялся молить тех, кто собрался вокруг его кровати, прикончить его. Но, вместо того чтобы оказать ему услугу, о которой он просил, все его друзья в испуге выбежали из спальни, и он остался один, чересчур сильный, чтобы умереть, чересчур слабый, чтобы добить себя.
В этот момент в спальню вошел Диомед, письмоводитель Клеопатры.
Он пришел известить Антония, что Клеопатра не умерла, а всего лишь затворилась в своей гробнице. И тогда, обрадованный мыслью умереть подле той, которую он так сильно любил, Антоний стал умолять своих рабов отнести его в эту гробницу. Они, в самом деле, подняли его и на руках перенесли к дверям гробницы.
Исполненная недоверия, Клеопатра не открыла дверей, но появилась в окне и, узнав Антония, спустила вниз цепи и веревки, которыми обвязали раненого; затем, с помощью двух своих рабынь, Хармионы и Ирады, — только им было позволено последовать за ней внутрь гробницы, — она сумела подтянуть Антония к себе и втащить его в гробницу.
Те, кто стал свидетелем этого зрелища, говорили мне, что никогда не видели ничего более достойного жалости: умирающий Антоний, весь обагренный кровью, подтягиваемый кверху совместными усилиями трех женщин, обрел в себе силы простереть руки к Клеопатре и горестно позвать ее по имени, в то время как Клеопатра, напрягая руки, обливаясь слезами, искупала все свои проступки и даже все свои преступления тем благочестивым делом, какое она совершала в ту минуту.
Наконец, когда благодаря нечеловеческим усилиям трех женщин Антоний очутился внутри гробницы, Клеопатра, уложив его на постель, стала с рыданиями рвать на себе одежды, бить себя в грудь, раздирать ее ногтями, отирать кровь, которой было залито лицо Антония, и называть его своим господином, супругом, властелином; видя эти проявления любви, Антоний заверил царицу, что умирает утешенным.
Как все раненые, Антоний испытывал жгучую жажду. Ему принесли кубок вина, который он выпил одним глотком; затем, когда выпитое вино придало ему сил, он использовал их на то, чтобы попытаться утешить Клеопатру.
Утешения эти имели целью призвать ее употребить все меры, необходимые для ее спасения, однако сделать это по возможности так, чтобы сохранить свое достоинство. Кроме того, он советовал ей, если у нее будет нужда довериться кому-нибудь из друзей Октавиана, положиться прежде всего на Прокулея; затем он стал умолять ее не оплакивать его, ибо жизнь его была великой и славной, а добровольная смерть увенчает его жизнь.
И он добавил:
— Римлянин, я умираю со славой побеждать все иноземные народы, с какими мне довелось сражаться, и быть побежденным лишь римлянином.
И с этими словами он испустил дух.
Он умер в возрасте Цезаря: по словам одних, на пятьдесят третьем году жизни, по словам других — на пятьдесят шестом.
Между тем Октавиана известили если и не о смерти Антония, то, по крайней мере, о его ранении, ибо, когда меч, которым Антоний нанес себе удар, упал на землю, Деркетей, один из его телохранителей, осознававший ценность новости, которую он намеревался сообщить, подобрал этот окровавленный меч и отнес его Октавиану, рассказав ему о том, что видел собственными глазами.
Октавиан немедленно послал Прокулея к Антонию, но, поскольку к этому времени Антония уже отнесли к гробнице Клеопатры, посланец Октавиана направился туда. Прокулей имел приказ сделать все возможное, чтобы захватить Клеопатру живой. Октавиан рассчитывал на ее сокровища, чтобы вознаградить свое войско, и на нее самое, чтобы украсить свой триумф; но, невзирая на доверие, которое Антоний выразил в отношении Прокулея, Клеопатра категорически не пожелала отдаться в его руки, и после долгого разговора у дверей гробницы — Прокулей по одну их сторону, Клеопатра — по другую, — разговора, в ходе которого Клеопатра требовала оставить Египетское царство ее детям, а Прокулей, не беря на себя никаких обязательств, призывал ее довериться Октавиану, Прокулей вернулся к тому, кто его послал.
Однако в течение этого разговора Прокулей имел время осмотреть гробницу извне и понять, каким образом туда можно проникнуть.
Он доложил о своих наблюдениях Октавиану и поделился с ним замыслом, который тот одобрил.
В итоге к египетской царице был в свой черед послан Галл.
